Звёзды среди сердец

Прошло минут пятнадцать, прежде чем все, кроме Лилии, покинули повозку.

Они выходили по одному, пригибая голову под пологом. Последней вышла Стелла. Она остановилась снаружи, аккуратно, почти церемониально поправила полотно за собой — натянула его ровно, без щелей, закрывая обзор для обеих сторон. Потом перевела взгляд на мужа роженицы.

— Как мне к вам обращаться?

Голос — ровный, деловой, но без той металлической резкости, которую Финн слышал в нём в телеге. Чуть мягче.

— Вил… меня зовут… — начал мужчина.

— Уил?

— Нет, именно Вввил, — он выделил первый звук, чуть нажав на него.

— Вил. — Стелла кивнула, отметив. — Давайте отойдём подальше от повозки.

Она двинулась в сторону, уводя его от телеги шагов на двадцать — туда, где трава была выше и разговор мог раствориться в шуме ветра прежде, чем достигнет чужих ушей. Вил пошёл следом, не отрывая взгляда от тёмного полотна за спиной.

Финн остался у входа.

Он не пошёл за ними. Просто встал — спиной к повозке, лицом к дороге, к полю, к рассыпанным по траве людям. Его рука лежала на рукояти катаны привычным, почти бессознательным хватом.

«Видимо, проблемы всё-таки есть. Впрочем, неважно. Сейчас всё узнаю.»

Он прикрыл глаза.

Не потому что устал. Не потому что хотел отдохнуть. Он и сам не мог объяснить, почему это сделал — просто что-то потянуло внутрь, как натягивают слабину в верёвке, проверяя, есть ли там ещё запас. Дыхание выровнялось. Шум вокруг не исчез, но сместился куда-то на второй план — стал фоном, обоями, а не содержанием.

На подушечках пальцев стало чуть щекотно. Он не обратил на это внимания.

Вокруг текло что-то… Что-то похожее на воздух, если бы воздух можно было увидеть — не как туман, не как свет, а как саму структуру пространства, проявленную вдруг через какое-то новое, незнакомое чувство. Среди этой текучей эссенции пульсировали точки. Яркие, разные по силе, разные по ритму. Одни мигали часто и ровно, другие — медленно, мощно. Одна, за пологом позади него, билась двумя ритмами сразу — большим и маленьким, почти совпадающим, но не совсем. Ещё не совсем.

Он понял, что это такое.

Сердцебиение.

Его сознание словно отделилось — невидимый наблюдатель, повисший в пространстве, где не было ни верха, ни низа, только эти точки, как звёзды в бесконечном, беззвучном космосе. Одни близко, одни далеко. Одни яркие. Одна — очень тихая, почти еле заметная, под брезентом в их собственной телеге.

Мир вернулся — пыльная дорога, серое небо, запах мокрой травы. Он стоял у повозки, пальцы по-прежнему сжимали рукоять. Щекотка на подушечках прошла.

Он не стал думать об этом. Убрал в дальний угол, туда, куда убирал всё, что требовало осмысления позже.

Вместо этого — переключился.

Он скользнул взглядом по людям вокруг. По детям и подросткам, сбившимся в кучку у обочины. Без его меча он вполне мог бы раствориться среди них — некоторые были даже старше него самого. Это было неприятной, почти оскорбительной мыслью, но Финн зафиксировал её без эмоций.

Потом — на Айлу.

Она так и сидела на облучке их телеги, прямая, с луком, который держала под рукой — не за спиной, а рядом, на коленях. Открыто. Она даже не пряталась. Её взгляд был прикован к Стелле. Спокойный, острый, готовый.

Финн переместил внимание дальше.

Гаррет и Джон сидели около упавшего колеса. Гаррет — на самом колесе, массивный, как придорожный валун. Джон — лежал на траве, раскинувшись, подставив лицо дневному солнцу с видом человека, которому не на что больше жаловаться в этой жизни.

Их голоса долетали — негромко, но разборчиво, если прислушаться.

— И всё-таки, Джон… зачем ты позвал этого ребёнка?

Гаррет говорил без особой тревоги — скорее с тем тяжёлым, медленным любопытством, которое бывает у людей, привыкших думать не торопясь, но думать основательно.

— Сам логически подумай, Гаррет. — Джон не открыл глаза. Его голос был ленивым, почти скучающим, будто объяснять очевидное было для него занятием привычным и давно поднадоевшим. — Финн по первому взгляду не обычный ребёнок. Всюду осматривается. Не гнушается на насилие. Да и странно, что он появился в аккурат после успешной экспедиции Вальтерра.

Гаррет помолчал. Почесал затылок.

— Ну да… он не похож на обычных детей. Сейчас все малыши пытаются быть похожими на нас — стремятся, пытаются быть заметными, общаться. А этот ничего не пытается. У него есть цель, и он к ней идёт. — Пауза. — И с чего ты решил, что он «не гнушается на насилие»?

Джон наконец открыл один глаз. Скосил его в сторону, убедившись в чём-то. Потом приподнялся на локте, понизил голос — но не слишком.

— Чисто между нами, Гаррет. Айле ни слова, а то снова начнёт пилить мне мозги…

Он чуть повысил голос — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это донеслось. Айла, за несколько десятков метров, без выражения повернула голову в их сторону. Джон выдержал паузу, наслаждаясь.

— А ты знаешь — она пилит мозги только мне. По любому поводу. Исключительно мне! — потом голос упал обратно, до почти шёпота: — Это финн меня чуть не задушил.

— Чего?! — Гаррет почти подскочил.

— Тихо ты! — Джон прижал его жестом к месту. — Идиот…

— Но у него рука маленькая! Как он тебя чуть не задушил?

— Неважно, Гаррет. Важно как он среагировал на первые слова. Он боялся. Наверное. Что его преследуют. Что за ним идут.

Финн стоял у повозки. Лицо — камень. Внутри — ни удивления, ни тревоги. Только короткая, чёткая, холодная фиксация.

«Ясно. Они все знают… Как скоро мне нужно будет их убить?» — мысль была настолько отдаленной, будто убийство не было чем-то незаконным, будто убийство было повседневной рутиной. — «Но джону, что то нужно, больше чем просто поездка в одну сторону» 

Услуга за услугу — он сам так и говорил, без стеснения, почти с гордостью. Вряд ли он ограничится одним сопровождением до места.

Он подождёт. Посмотрит, когда именно Джон решит предъявить свой счёт. И тогда решит, стоит ли этот счёт оплачивать — или дешевле будет просто уйти ночью, пока все спят.

Со стороны поля донёсся голос Стеллы — тихий, но отчётливый.

— …есть риск сепсиса. Плод слишком долго находится внутри роженицы.

— Но как? Всего лишь семь часов прошло!

— Это актуально, если помещение, в котором оказалась Лилия, стерильно. Сейчас же она среди грязной одежды, пыльной повозки, среди поля, где даже трава — это риск инфекции.

Голос Вила дрогнул.

— Неужели она умрёт…?

Стелла не ответила сразу.

— Рано делать выводы, Вил. Сейчас никаких симптомов нет. Ей просто нужен отдых для восстановления сил.

— Что я мо…

— Быть рядом с женой, — она оборвала его коротко, без жестокости, но без лишнего. — Ей сейчас нужна семья рядом.

Пауза. Потом — удаляющиеся шаги по мокрой траве. Вил возвращался к повозке. Его лицо, когда он проходил мимо Финна, было угрюмым. 

Он нырнул под полог, и изнутри тотчас донёсся тихий, срывающийся голос Лилии — что-то неразборчивое, но спустя время там повисла тишина. Финн с помощью своего шестого чувства увидел, что муж нежно гладит её по голове пока она, кажется, спит. 

Ощутив противную тоску, даже не ясно почему, из-за зависти или собственного одиночества, финн быстро покинул чувством повозку

Стелла подошла к Финну. Остановилась рядом, не заговаривая сразу. Поправила лямку своей сумки, глянула на дорогу.

— Если начнётся жар — мне нужно знать сразу. Ты будешь здесь?

— Да, — сказал он.

Слово вышло коротким. Привычным. Но в нём не было ни раздражения, ни холодного расчёта.

Почему-то именно поэтому, стеллу этот ответ и успокоил.