Клинок и когти

— Примем бой здесь, — сказала Ева, и её голос, низкий и резкий, прорезал какофонию визгов. В нём не было места для вопроса.

Лириэль, не раздумывая, сбросила с плеч свой тяжёлый рюкзак с кристаллами. Он упал на камень с глухим стуком. Её тонкие пальцы привычным движением нашли рукоять собственной катаны — изящной, с гравировкой под виноградную лозу. Лезвие вышло из ножен с тихим, певучим звоном. Она развернулась, встала вполоборота к Еве, так, чтобы видеть свой сектор — левый проход, откуда уже вырывались первые тени. Её стойка была чёткой, выученной, но плечи дышали чаще обычного.

— Их сотни, — сказал Финн вслух, скорее для себя, оглашая леденящий ужас цифры, что сложился в его голове из гула и потока эссенции.

Рука Лириэль чуть дрогнула, и лезвие её катаны качнулось, поймав отблеск света.

— Значит, их не тысячи, — сухо, почти без интонации, парировала Ева. Она стояла к ним спиной, лицом к правому проходу, её здоровая рука держала клинок под углом в сорок пять градусов, остриём к земле. Её перевязанное предплечье было прижато к корпусу. Она не двигалась, была похожа на статую, высеченную из самого мрака и ожидания.

Финн на секунду застыл, пытаясь осмыслить её слова. Их не тысячи. Всего лишь сотни. Всего лишь бесконечный поток плоти и когтей, который нужно перерубить по одному. Простая арифметика. Он глубоко, с шумом вдохнул воздух, пахнущий сыростью, кровью и озоном, и выхватил свою катану. Тёплая, живая древесина рукояти Элвина успокоительно легла в его ладонь. Он занял место между ними, немного выдвинувшись вперёд, становясь острым клином в их маленьком треугольнике. Он был на подхвате. Его работа — бить туда, где прорвутся.

Первые твари выскочили почти одновременно из обоих проходов. Яростные, ведомые запахом и звуком. На Лириэль набросилась тройка: одна прямо, две с флангов, стараясь зайти сбоку, где берег сужался до трещины в скале. Эльфийка не стала ждать. Она сделала короткий шаг навстречу центральной, её катана описала быструю горизонтальную дугу. Удар пришёлся не по панцирю, а по тонкой, суставчатой шее. Хруст, чёрная брызга — и первая тварь рухнула, дергаясь. Лириэль уже разворачивалась, уводя корпус от когтей правой, её лезвие, не останавливаясь, сменило траекторию и тычком, точно в слепую глазницу, вошло в голову второй. Она выдернула клинок, отскакивая назад, и третья тварь, промахнувшись когтями, получила удар обухом катаны по передней лапе с таким сильным хрустом, что та подломилась. Лириэль добила её резким уколом в основание черепа.

Ева встретила свою первую волну иначе. Она не отступила ни на шаг. Когда тени вырвались из темноты, она просто исчезла с места. Не было видно движения — лишь результат. Одна тварь, в прыжке, вдруг распалась в воздухе на две части, которые разлетелись в разные стороны. Вторая, сделавшая выпад к её ногам, замерла с отсечённой когтистой лапой, и прежде чем она издала звук, её голова уже катилась по камню. Ева появлялась на мгновение между ними, её клинок был продолжением руки, коротким, экономичным взмахом, не тратящим лишних сил. Она работала как совершенный механизм: шаг, удар, смещение, удар. Каждое движение заканчивалось смертью. Она создала перед собой полукруг из падающих тел, непроходимую зону.

Финн метался между ними. Он не обладал изящной скоростью Евы или выверенной техникой Лириэль. Его стиль был грубее, инстинктивнее. Он видел, как одна тварь, проскочив мимо мёртвой зоны Евы, пытается зайти Лириэль с тыла, пока та связана другой. Финн рванулся вперёд, его удар был широким, рубящим. Катана вонзилась в бок твари, застряв в хитине. Он, не пытаясь выдернуть, наступил ногой на дергающееся тело, вырвал клинок с рёвом и, развернувшись, встретил следующую, уже летящую на него с оскаленной пастью. Он парировал коготь своим клинком, отбил его в сторону и тут же, не давая опомниться, всадил остриё под нижнюю челюсть, в мягкие ткани. Тёплая, липкая жидкость обожгла ему руку. Он оттолкнул труп, отскочил назад, к своим, его глаза уже искали новую цель.

Бой превратился в адский конвейер. Убитая тварь падала, и на её место сразу же натыкались две новые. Они лезли по трупам, карабкались по стенам, их слепые морды тыкались в воздух, находя их по звуку дыхания, по запаху пота и крови. Их становилось не просто больше. Их число росло. Казалось, сама гора изрыгала их бесконечным потоком.

Лириэль начала выдыхаться. Её движения, сначала чёткие и быстрые, стали чуть более скованными. Она по-прежнему убивала — её катана находила щели в панцире, суставы, слепые глазницы. Но теперь между убийствами она делала лишний, маленький шаг назад. Её плечи поднимались выше при взмахе, дыхание стало слышным — резким, свистящим. Она отбила удар когтями, отступила ещё на шаг, и её пятка на мгновение скользнула на мокром от брызг камне. Она едва удержала равновесие.

Ева, сражающаяся на своём фланге, заметила это периферийным зрением. Узкая тень тревоги промелькнула в её изумрудных глазах. Но отвлечься она не могла. Перед ней был свой, неиссякаемый поток. Она разрубала, колола, отсекала, её клинок был смазанным серебряным полумесяцем в темноте, но даже её, с её нечеловеческой эффективностью, начали постепенно, сантиметр за сантиметром, оттеснять к реке. Пространства для манёвра не оставалось.

Тварь, которую Лириэль только что отбила ударом в сторону, упала, но не умерла. Она извернулась на спине, и её коготь, длинный и острый как стилет, дико рванулся вверх, пытаясь дотянуться. Лириэль, уже разворачиваясь к новой угрозе, не успела отвести клинок полностью. Коготь со скрежетом ударил по её катане. Прямо по середине изящного лезвия.

Раздался высокий, болезненный звон — звук ломающегося металла. Верхняя половина катаны Лириэль, с гравировкой под виноградную лозу, описала в воздухе блестящую дугу и с лёгким плеском упала в чёрные воды реки, исчезнув навсегда. В руках у эльфийки остался обрубок, короткий, бесполезный остроконечный обломок длиной не более предплечья.

Лириэль застыла, глядя на сломанное оружие с немым шоком.

Из хаоса тел, из-за спины уже умирающей твари, выскочила другая. Она оттолкнулась от спины сородича, совершив длинный, стремительный прыжок. Её когтистые лапы были уже вытянуты для захвата, пасть разинута.

Ева, разрубавшая в этот миг очередную тварь, почувствовала движение за своей спиной. Чувство было острым, как укол иглы, — изменение в воздухе, порыв ветра от пролетевшего тела. Она закончила взмах, отправляя очередную голову лететь в реку, и резко, с непривычной для неё резкостью, обернулась.

— Лириэль! — крикнула Ева. Её голос, всегда такой ровный, сорвался на высокую, почти неподконтрольную ей ноту.