Молот и наковальня

— Насладись покоем, — голос Адама вернул Финна из тяжёлых дум. — У тебя есть свободное время до вечера. Вечером начнётся обряд.

— Что за обряд? — задал настороженный вопрос Финн.

— Обряд, когда Древо примет тебя, — спокойно ответил Адам, поднимаясь со скамьи. Его движения были по-прежнему плавны и полны неспешного достоинства. — Аллеум, Финн.

Он вежливо склонил голову и, не добавляя больше ни слова, направился вглубь деревни, его белоснежные волосы растворились в золотистом сиянии, исходящем от ядра Древа.

Финн остался один. Он сидел на мягкой скамье, чувствуя, как странная смесь покоя и тревоги борется внутри него. Ядро, парящее в нескольких сотнях шагов над землёй, не просто освещало всё вокруг — оно одаривало теплотой, физической, почти осязаемой. Лучи, пробивающиеся сквозь листву гигантской подземной кроны, ложились на мох, на стены изб, на его руки, согревая их.

«Как красиво...» — думал Финн, осмысливая разницу между пещерами. Той, из которой он чудом выбрался, — мрачной, полной смерти, холода и отчаяния. И этой — живой, тёплой, дышащей спокойной силой. Он спасся из одного подземелья, чтобы найти приют в другом. Но какая разница!

Его мысли неумолимо возвращались к тому, что он видел и слышал. К сотням глаз, устремлённых на него с благоговейным трепетом. К шёпотам: «Неужели наша цель наконец достигнута?..», «Столько лет прошло...», «Третья тысяча...».

Они ждали. Все эти совершенные, сильные, непостижимые существа. Они жили здесь, в гармонии с великим Древом, год за годом, век за веком, эпоха за эпохой... Их время текло иначе, для них столетие было лишь мгновением, растянутым на вечность. И всё это время они чего-то ждали. Кого-то.

И вот он здесь. Финн. Тот, кто едва умеет держать меч. Кого Ева без усилия опрокинула на землю одной лишь ладонью. Слабейший среди них. Он — воплощение их надежды? Мысль казалась чудовищной, нелепой. Груз ожиданий давил на него, сжимая горло холодными пальцами страха. Он боялся. Боялся не оправдать. Боялся разочаровать этих существ, чья жизнь была так непохожа на его мимолётное, полное боли существование.

И когда тяжёлые мысли уже готовы были поглотить его целиком, земля у его ног шевельнулась. Из мягкого мха бесшумно появилось маленькое существо. Это была мышка, но сотканная не из плоти и крови, а из тончайших древесных волокон и живой лозы. Её тельце было покрыто узорчатой, похожей на кору шёрсткой, а глаза — две крошечные светящиеся ягоды.

Древесный мышонок настороженно замер, принюхиваясь к воздуху усиками-росточками. Потом повернул головку к Финну, обнюхал его ботинок, потом его штанину. Чуть осмелев, он ловко взобрался по его одежде и оказался на коленях. Светящиеся глазки-бусинки с любопытством разглядывали мальчика, а холодный носик-сучек тыкался в его сложенные ладони.

Финн замер, боясь спугнуть хрупкое создание. Но мышонок, обнюхав его пальцы, внезапно легонько укусил его за указательный палец. Укус был не больным, а скорее щекотливым, похожим на укол сосновой иголки. Финн дёрнулся от неожиданности.

В тот же миг мышонок спрыгнул с его коленей на землю и отбежал на пару шагов. Он повернулся к Финну, его ягодки-глазки пристально сияли в полумраке.

Финн тихо прошептал, глядя на него:

— Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой?

Мышонок, словно поняв его, развернулся и побежал по тропинке, ведущей в сторону деревни, время от времени оглядываясь. И Финн, отбросив на время тяжёлые мысли, поднялся и последовал за своим необычным проводником.

Древесный мышонок, перебегая от тени к тени, вёл Финна по извилистым тропинкам поселения. Он скользил мимо изб, чьи стены дышали тишиной, оббегал группы эльфов, занятых своими делами, и те, замечая Финна, на мгновение замирали, но проводник не давал им прервать это шествие. Вскоре до слуха Финна снова донёсся знакомый ритмичный звон, но теперь он был не таким чистым и ясным, как утром. В нём слышались срыв, раздражение, металл бился о металл с глухим, недовольным стуком.

Мышонок привёл его к тому самому навесу из переплетённых корней, где молодой эльф трудился в кузнице. Теперь Финн видел её лучше. Это было не просто рабочее место, а продолжение Древа — сама наковальня, огромная и тёмная, словно вырастала из пола, а горн, сложенный из пористого камня, похожего на пемзу, был оплетён живыми, тёплыми на ощупь корнями, которые, казалось, питали огонь изнутри. Воздух дрожал от жара и пах дымом и раскалённым металлом.

Эльф-кузнец стоял спиной к ним. Его фигура, высокая и под два метра ростом, казалась неестественно худой и угловатой для такой работы. Короткие, почти остриженные под ноль волосы цвета первого зимнего снега были мокрыми от пота. Он яростно молотил молотом по раскалённой заготовке клинка, лежащей на наковальне, но каждый его удар был не в лад, не в ритм. Мускулы на его спине, проступающие сквозь мокрую от пота рубаху, напрягались, но в их работе не чувствовалась сила, скорее отчаянное, почти истеричное усилие. Клинок, вместо того чтобы выпрямляться, лишь незначительно и криво поддавался under his ударам.

Подойдя ближе, Финн осторожно кашлянул.

— Привет...? — тихо произнёс он.

Эльф испуганно дёрнулся, чуть не выронив молот. Он резко обернулся, и Финн увидел его лицо — измученное, покрытое сажей и потом, с горящими от гнева и досады янтарными глазами.

— Не пугай меня! — выкрикнул он, но, увидев, кто перед ним, выражение его лица мгновенно сменилось с раздражения на паническое смущение. — Прости! Не хотел накричать на тебя! А ты чего тут забыл, Избранный?

— Я? Ничего... — Финн пожал плечами, его взгляд скользнул по беспорядку на рабочем столе и кривому клинку. — Ты тут справляешься?

— А сам как думаешь?! — эльф с силой швырнул молот на пол, тот с глухим стуком отскочил от наковальни. — Конечно нет! Проклятое тело! Почему именно я такой слабый?!

Финн не ответил. Вместо этого он подошёл к наковальне, где лежал несчастный, всё ещё теплый клинок.

— Эй, Избранный! Лучше не трогай, горячо здесь! Обожжёшься, а мне перед Адамом ещё отвечать!

Но Финн проигнорировал его. Он схватил лежавшую рядом подобие толстой, пропитанной водой тряпки и, обернув ею руку, уверенно взял за конец раскалённого клинка, всё ещё державшего остаточное тепло. Чуть посмотрев на изгиб, он поставил его на наковальню и, с усилием подняв тяжёлый молот, сконцентрировавшись, с силой ударил по выпуклой части. Удар был не идеальным, но точным — металл подался, выпрямляясь на волосок.

Эльф смотрел на него с откровенным удивлением, а его гнев уже куда-то испарился.

— А ты где этому научился, Избранный?

Финн, пытаясь поставить молот обратно, не рассчитал сил, тяжёлый инструмент выскользнул из его рук и с грохотом упал на пол, заставив мальчика отскочить в сторону, чтобы не получить по ногам.

— Не знаю... — честно ответил он, отряхивая руки. — Разве не логично, что клинок должен быть ровным?

Эльф вдруг ухмыльнулся, и его лицо, моментом ранее искажённое злостью, стало почти что дружелюбным.

— Логично. Всё-таки ты странный человек. Меня Элвином назвали, — сказал он, и Финн отметил про себя это слово — «назвали», а не «зовут». — А тебя как, Избранный?

— Финн. Меня зовут Финн.

***

— Ладно, Финн, — Элвин вытер лоб грязным рукавом, оставив размазанную полосу сажи. — Хватит глазеть. Дай сюда этот молот. Только не урони.

Финн, напрягшись, поднял тяжёлый инструмент и протянул его эльфу. Тот принял его с привычной легкостью, будто это была пушинка.

— Теперь держи щипцами. Крепче. Не трясись. Видишь отметку? — Элвин тупым концом молота ткнул в едва заметное изменение цвета на раскалённом металле. — Бить надо тут. Сейчас я ударю, а ты в тот же миг поверни заготовку ровно на ребро. Понял?

Финн кивнул, сжимая рукояти длинных щипцов так, что пальцы побелели. Воздух над наковальней колыхался от жара.

— Давай!

Молот обрушился вниз с глухим стуком. Финн дёрнул щипцы, пытаясь провернуть металл. Он сделал это слишком резко, почти выронив заготовку.

— Ты что делаешь?! — крикнул Элвин, его голос сорвался на визг. — Плавно! Он же не враг тебе, чтоб его рвать! Снова!

Они продолжали. Снова и снова. Элвин отдавал команды отрывисто, зло, его худое тело было сжато в тугой узел напряжения. Финн, весь в поту, послушно выполнял, совершая ошибку за ошибкой. Его руки не слушались, спина горела огнём. Он то поворачивал заготовку не туда, то не успевал, то прижимал её к наковальне с недостаточной силой. Металл остывал, его снова и снова приходилось отправлять в горн, где он раскалялся докрасна в объятиях живых корней.

— Держи! — Элвин, стоя у мехов, яростно качал их, раздувая жар. Искры и пепел летели в лицо, он морщился, но не отворачивался. — Ещё! Ещё! Видишь, какой цвет? Почти белый! Вот сейчас!

Финн, измождённый, выхватывал щипцами пылающий клинок и бегом тащил его к наковальне, боясь, что тот остынет по пути.

Работа была грязной, тяжёлой и монотонной. Стружки и окалина впивались в одежду, лицо Финна было чёрным, как уголь, руки в ссадинах и мелких ожогах. Элвин выглядел не лучше — его белоснежные волосы потемнели от гари, а изысканные черты лица исказила гримаса сосредоточенного раздражения.

Но постепенно, к концу дня, что-то начало меняться. Клинок, хоть и кривой, но всё же начал приобретать форму. А команды Элвина стали не такими ядовитыми.

— Тащи воду. Остудить нужно. 

Финн, спотыкаясь о разбросанные инструменты, потащил тяжеленное деревянное ведро к бочке с водой и, едва не уронив, приволок его обратно. Вместе они опустили раскалённый металл в воду. Шипение было оглушительным, а облако пара на мгновение скрыло их друг от друга.

Когда пар рассеялся, они стояли, тяжело дыша, и смотрели на результат их многочасовых усилий. Клинок всё ещё был далёк от совершенства, но это уже была не бесформенная болванка, а будущий меч.

Солнечное ядро Древа уже клонилось к «закату», его свет стал мягче и золотистее. Работа была закончена. Оба, Финн и Элвин, плюхнулись прямо на грязный пол у наковальни, прислонившись спинами к тёплой каменной стене. Они сидели молча, слишком уставшие для слов. Одежда на них была мокрая от пота и покрыта слоем сажи и металлической пыли. Руки дрожали от перенапряжения.

Финн почувствовал, как пересохло горло. Жажда подступила комком, заставляя сглотнуть. И как будто в ответ на его молчаливую просьбу, из пола рядом с ним бесшумно вырос крепкий корень, на конце которого держалась большая, знакомая деревянная кружка, полная прозрачного нектара.

Финн потянулся к ней, его пальцы уже почти обхватили тёплую древесину. Но он остановился. Его взгляд упал на Элвина. Тот сидел, запрокинув голову на стену, с закрытыми глазами. Его лицо, очищенное от гримас раздражения, выглядело удивительно молодым и уставшим.

Финн медленно протянул полную кружку эльфу.

— На.

Элвин открыл глаза. На его лице не было ни удивления, ни сомнения. Он без колебаний схватил кружку, поднёс к губам и отпил большую половину нектара залпом. Его горло двигалось жадно, а когда он оторвался от кружки, на его губах на мгновение задержалась редкая, почти неуловимая улыбка удовольствия. Он словно пробовал на вкус не просто напиток, а целый спектр оттенков — прохладу, сладость, силу Древа.

Потом он протянул кружку обратно Финну, в которой оставалась ровно половина.

— Спасибо, — сказал Элвин твёрдо, его голос был хриплым от усталости, но в нём не было и тени прежней раздражённости.

Он смотрел, как Финн, в свою очередь, жадно припал к кружке и осушил её до дна, смывая пыль, усталость и горечь тяжёлого дня.