Последний шаг

***

— Бабушка, а что это? — спросил маленький мальчик, не скрывая своего удивленного лица, смотря прямо на пожилую женщину, что сидела у основания большого камня.

Они находились на краю старого луга, заросшего желтеющей осенней травой. Ветер шевелил сухие стебли, а вдали виднелся лес, уже тронутый багрянцем и золотом увядающей листвы. Небо над ними было чистым, безоблачным, постепенно темнеющим по мере того, как солнце клонилось к горизонту.

Взгляд бабушки упал на руку мальчика, что тянулась к небу, а указательный палец повел её взгляд высоко вверх, где одна за другой зажигались первые звёзды.

— Ох... Внучок, неужто ты никогда не видел звезды? — женщина слегка хихикнула, дразня мальчика.

— Звезды... Их так много... А что такое звезды? Почему они такие маленькие? — мальчик не обратил внимания на смех бабушки и с широко раскрытыми глазами продолжил осыпать её вопросами.

— Звезды — это наше отражение, одна звезда — одна человеческая душа. Если человек умирает, то звезда гаснет, а с приходом новой жизни рождается новая звезда. — Рассказывая это, уголки губ бабушки взмыли вверх, одаривая внука тёплой улыбкой.

— Вау, как классно! Но почему они такие маленькие? — спросил мальчик, подползая ближе и облокачиваясь плечом на плечо бабушки.

— Потому что до них невероятно далеко. Так далеко, что расстояние до них измеряют в годах.

— Ого! Ничего себе, я хочу там побывать! — решительно сказал мальчик, уставившись в бескрайнюю высь.

— И ты побываешь, вот увидишь, ведь где-то там, среди этих звёзд, есть и твоя. А сейчас я проголодалась, пойдём в дом? — предложила бабушка, медленно поднимаясь с земли и отряхивая платье от прилипших травинок.

***

Зрачки, потерявшие фокус, вновь обрели резкость. Воспоминание рассеялось, как дым, оставив после себя лишь горькую пустоту, и взгляд Финна снова упёрся в холодные железнодорожные рельсы перед ним.

Он стоял на окраине города, где асфальт сменялся потрёпанной грунтовой дорогой, а редкие фонари едва освещали путь, отбрасывая длинные тени. Вокруг тянулись поля, уже убранные, оставляя после себя лишь жухлую стерню. Воздух был пропитан запахом прелой листвы и дымом отдалённых костров — осень вступала в свои права.

Финн смотрел на поздний закат, когда последний верхний краешек солнца уже почти скрылся за опушкой леса, окрашивая горизонт в красно-желтеющие тона. Ветер шевелил его капюшон, накинутый на голову, заставляя ёжиться от холода.

Вдалеке раздался протяжный гудок — это приближался поезд. Звук, словно игла, пронзил тишину.

«Один шаг...» — пронеслось в голове Финна, и эта мысль отозвалась оглушающей пустотой. «Всего один шаг — и тебя больше не будут ждать бесконечные мучения, эта давка из собственных мыслей. Один шаг — и ты избавишься от всей этой грязи, от этой невыносимой тяжести, что давит на плечи годами. Один шаг... и всё кончится. Просто перестанет быть». Ком сжимал его горло, вытесняя остальные мысли.

Он разглядывал свои руки — бледные, почти прозрачные от холода и усталости, с синеватыми прожилками у запястий. Пальцы слегка дрожали от жгучего холода, который пробирался даже сквозь толстую ткань его чёрной толстовки. Куртка была расстёгнута, болтаясь на нём, как саван на живом человеке, а капюшон натянут так низко, что почти скрывал лицо.

Поезд уже был близко, его свет резал тьму, а гудки становились всё громче, оглушительными, словно машинист пытался отговорить его от последнего шага, выкрикивая последнее предупреждение.

Грохот приближающегося поезда заглушал всё — стук сердца, свист ветра, даже собственные мысли, превратившиеся в сплошной белый шум. Финн чувствовал, как вибрация от рельсов поднимается по ногам, сливаясь с дрожью во всём теле.

«Надеюсь, это не сильно больно...» — успела мелькнуть последняя жалкая, детская мысль, и в ней было столько тоски, что мир поплыл перед глазами.

Он зажмурился. Раскалённый ветер ударил в лицо, в ушах взорвался рёв стали. Финн непроизвольно отпрянул, но...

Грохот поезда внезапно стих, будто кто-то выключил звук в реальности. Наступила оглушительная, давящая тишина. Финн медленно открыл глаза, ощущая, как холодный пот стекает по вискам, а сердце колотится где-то в горле.

Сначала он увидел только размытое пятно на рельсах. Но как только зрение прояснилось, и его взгляду открылась картина, он застыл. Это была картина от которой кровь застывает в жилах.

На насыпи лежала оторванная рука - бледная, почти восковая, с застывшими в последней судороге пальцами. Кровь уже превратилась в черную корку на гравии. Но что-то было не так... знакомо до мурашек.

Финн сделал шаг ближе, ноги его были ватными. Его ботинок наступил на что-то хрупкое - осколки зубов рассыпались с сухим, отвратительным хрустом.

И тогда он увидел лицо.

Оно лежало в стороне, полузасыпанное щебнем. Его собственное лицо. Один глаз был закрыт, другой - мутный, стеклянный - смотрел прямо на него. Кожа уже приобрела сероватый оттенок, но черты были узнаваемы до жути.

Губы трупа дрогнули.

— Ты... Думал это... Конец? — прошептали они его же голосом, но с каким-то подземным эхом, будто звук шел не из гортани головы, а отовсюду.

Финн отпрянул, натыкаясь на что-то мягкое и безформенное. Он обернулся и увидел остальное - туловище без верха, раздавленную грудную клетку, из которой выпадала темная, почти черная масса внутренностей. Все это было одето в клочья знакомой черной толстовки, в рваные остатки его собственной одежды.

Финн рухнул на землю, его тело перестало слушаться, захлестнутое волной чистого, животного ужаса. Ладонь, инстинктивно ищущая опору, погрузилась во что-то вязкое и теплое - его собственную раздробленную ногу. Бедренная кость торчала из порванной плоти, как мачта. Коленная чашечка раскололась на три острых осколка, соединенных жилами связок.

Он попытался закричать, но легкие отказались наполняться воздухом, лишь беззвучно хрипели. — «Что происходит? Это же и есть смерть? Это и есть конец?» — пронеслось в голове, когда он заметил первые признаки надвигающейся тьмы, но это была не благословенная тьма небытия, а нечто иное, живое и необъяснимое простым языком.

Тени начали двигаться неестественным образом:

Контуры деревьев на горизонте стали стекать вниз, как черная смола. Фонарные столбы гнулись и таяли, словно свечи. Даже лужи крови на рельсах начали испаряться в виде темного дыма, заволакивая всё пеленой.

Последним исчезло его мертвое лицо - стеклянный глаз помутнел, затем втянулся внутрь, как будто кто-то выпил его через соломинку, оставив после себя лишь тьму.

Внезапная вспышка ослепила Финна, выжигая сетчатку. А когда зрение вернулось, он увидел нечто, от чего его разум готов был отступить:

Письменный стол из черного дерева, покрытый паутиной трещин, словно высохшей грязи. На нем лежала огромная книга в переплете из человеческой кожи - жилы на обложке пульсировали мертвым, ленивым ритмом.

В кресле сидела фигура. Ее невозможно было четко разглядеть - контуры постоянно дрожали, как пламя черного огня. Длинные пальцы с когтями, похожими на обточенные слоновые кости, ворошили страницы. Когда существо подняло голову, Финн увидел:

Лицо без черт, лишь гладкую темную поверхность, отражающую искаженное подобие его собственного ужаса. Вместо глаз - две пустоты, в которых мерцали далекие, безразличные созвездия. Рот появился лишь в момент речи - черная щель, из которой повалил морозный пар, пахнущий озоном и прахом.

— Ну здравствуй, Финнлейн Рейнбах, — прозвучал голос, в котором смешались звуки ломающихся костей и детского смеха, отчего по коже поползли мурашки. Его пальцы указали на последнюю страницу книги: — как тебе конец твоей истории?

На пергаменте Финн увидел точное изображение себя самого, стоящего на рельсах. Текст под рисунком медленно формировался из струящихся, как кровь, капель чернил, складываясь в последние предложения…