Разряд

— Да сколько вас тут расплодилось, тварей?! — рычал Финн, разрубая очередное тело. Клинок, обёрнутый синим сиянием, проходил сквозь хитин, будто его и не было. — Должен же быть конец!

Он старался ориентироваться через шестое чувство, прощупывая потоки эссенции вокруг. Но с того момента, как он вступил в бой, всё, что он видел внутренним взором, было одно сплошное, яркое, ослепляющее пятно. Оно пылало прямо там, где он стоял, поглощая все остальные сигналы, все сотни слепых огоньков тварей. Пятно было им. Им самим.

«Что это значит?!» — металась мысль между взмахами, между хрустом костей и всплесками чёрной жидкости. «Почему я стал таким… ярким?»

Он отбросил очередную тварь, создав на секунду просвет, и оглянулся через плечо. Его глаза-галактики скользнули по Лириэль, склонившейся над Евой, по окровавленным бинтам, по бледным лицам.

— Что это за место?! — крикнул он, и его голос, усиленный мощью, гремел, заглушая даже рев воды. — Почему здесь так много… всего?!

Лириэль вздрогнула, подняла испуганное лицо.

— Я не знаю! Мы никогда не… — её голос сорвался.

И тогда она увидела. Губы Евы, бледные и потрескавшиеся, шевелятся. Тихий, беззвучный шёпот вырывается между редких, прерывистых вдохов.

Лириэль припала к ней ухом.

—…пе… печать… — донеслось до неё, слабо, как дуновение. — Слом… ломать…

— Тише, Ева, тебе нельзя тратить силы, — прошептала Лириэль, её пальцы дрожали, прижимая окровавленную тряпку к ране на талии.

Она вскинула голову, её глаза полые от ужаса и внезапного озарения.

— Финн! Печать! Всё это место — печать! Её нужно сломать!

В этот миг одна из тварей, маленькая, юркая, проскользнула между взмахами Финна. Она оттолкнулась от груды трупов и прыгнула, мимо него, прямо на двух эльфиек.

Финн двинулся. Его левая рука, не занятая мечом, выстрелила вперёд. Пальцы, обёрнутые синим пламенем, впились в хитиновую шею твари с таким хрустом, будто ломали сухие ветки. Он даже не смотрел на неё. Его глаза-галактики были прикованы к испуганному лицу Лириэль. Он сжал. Шея твари сплющилась, голова беспомошно откинулась.

— Не смей их трогать… — прошипел он, и в его шёпоте была такая концентрация холодной ярости, что казалось, камень под ногами затрещал. Он швырнул бездыханное тело в гущу наступающих тварей. Удар был сокрушительным. Несколько созданий были сбиты с ног, отброшены назад, в клокочущую массу.

Мысли в его голове метались судорожно, как пойманные в ловушку птицы. Печать. Сломать. Как? Чем? Он снова отшвырнул волну тварей широким взмахом, создав небольшое пространство. «Вся эссенция здесь… она собралась из-за смерти. Их смерти. Её здесь море.» — Идея была безумной. Отчаянной. Но другой не было.

Он закрыл глаза. Внутренним взором он увидел то самое яркое пятно — себя. И тогда он перестал быть просто проводником. Он перестал пропускать поток через себя, становясь его частью.

Он стал истоком. Пожирателем. Чёрной дырой.

Шестое чувство испарилось, сменившись острой, разрывающей болью во всём теле. Это было ощущение, будто каждую клетку его тела, каждый нерв, каждую кость одновременно распирают изнутри раскалённые иглы. Он втягивал её. Насильно. Всю, что копилась веками в этом проклятом месте, всю, что высвободилась из убитых тварей, всю дикую, необузданную силу горы.

Время замедлилось до полной остановки. Твари вокруг замерли в нелепых позах, их прыжки превратились в статуи, летящие в воздухе. Брызги воды с реки зависли, сверкая в призрачном свете. Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина.

Он чувствовал, как эссенция, уже переполнившая его, рвётся наружу. Она пыталась разорвать его изнутри, выжечь, превратить в пепел. Его кожа горела, светилась изнутри синим адским пламенем, проступая сквозь разорванную ткань. Вены на его шее, на руках вздулись, пульсируя тем же неземным светом. Он сжимал зубы, стискивая их до хруста, не выпуская чудовищную мощь. Он удерживал её. Концентрировал. Сжимал в комок апокалиптической энергии где-то в центре своей груди.

Где-то далеко, наверху, за сотнями метров камня, послышались первые, глухие раскаты грома.

И тогда по нему ударило.

Ослепительно-белая молния, рождённая сконцентрированной эссенцией и напряжением самой скалы, вырвалась из потолка пещеры. Она ударила в него, в этот живой громоотвод, с силой, от которой содрогнулся мир. Финн закричал. Крик был нечеловеческим — рёвом вселенной, в которой рвутся на части звёзды. Боль была всепоглощающей. Казалось, каждый атом его тела разложили на части, пропустили через чистилище молний и собрали обратно, не спрашивая согласия. Его мышцы свело судорогой, кости затрещали, глаза, и без того полные звёзд, ослепли от белого света.

Но его левая рука всё ещё слушалась. Инстинкт. Ярость. Воля. Из последних, уже не своих сил, он выхватил тяжёлый топор из ножен на поясе. Сталь, холодная и простая, мгновенно стала раскалённо-белой. Весь чудовищный разряд, вся накопленная энергия устремилась в неё, ища выход.

И Финн дал ему этот выход.

С рёвом, в котором смешалась вся его боль, весь гнев, всё отчаяние, он швырнул сёкиру самую гущу этой слепой, бесконечной массы.

Раскалённый докрасна, обёрнутый сферой бело-синего ада топор вонзился в первого же слепого охотника. И мир взорвался.

Разряд, сконцентрированный в стали, вырвался на свободу. Цепной молнией, жадно прыгающей от одного влажного, хитинового тела к другому. Белая вспышка ослепила всё. На миг пещера превратилась в негатив — чёрные силуэты тварей на ослепительно-белом фоне.

Одна за другой. Они не успевали взвизгнуть. Их тела вспыхивали, как сухой трут. Хитин чернел, трескался, обугливался и рассыпался. Внутренности вскипали и испарялись. От некоторых оставались лишь тёмные, дымящиеся силуэты на камне, от других — горстки пепла, подхватываемые внезапно налетевшим вихрем горячего воздуха.

Земля содрогнулась. Пол пещеры пошёл волнами, как вода. С потолка с грохотом, заглушающим даже рёв реки, посыпались камни, целые глыбы. Стены трещали, из трещин били фонтаны пыли и щебня. Казалось, сама гора, веками державшая эту печать, эту ловушку, наконец, содрогнулась в предсмертной агонии. Светлячки, цеплявшиеся за потолок, разом погасли, сброшенные ударной волной.

А потом стало тихо.

Грохот стих, сменившись гулом оседающих камней и тихим шипением остывающего камня. Рёв реки вернулся, но теперь он звучал приглушённо, будто и вода была оглушена. Воздух был густым от гари, пепла и запаха озона.

Финн стоял, пошатываясь. Синее сияние в его глазах погасло, сменившись обычной, человеческой пустотой. Всё его тело дымилось. Одежда висела клочьями, обгоревшая кожа под ней была покрыта страшными, пузырящимися волдырями и чёрными подпалинами. Он тяжело, хрипло дышал, и каждый вдох отдавался огнём в лёгких.

Он сделал шаг. Нога подкосилась. Он упал на колено, упёршись руками в тёплый, засыпанный пеплом камень. Заскрипел зубами, заставил себя подняться. Ещё шаг. Ещё.

Он дошёл до них. Лириэль сидела на земле, прижимая к себе бесчувственное тело Евы, закрывая её собой от падавшей сверху пыли. Её лицо было белым, глаза огромными от шока. Она смотрела на него, не узнавая.

Финн опустился перед ними на колени. Его дрожащая, обожжённая рука потянулась к щеке Евы, ища дыхание. Он перевёл взгляд на Лириэль. Она жива. Шок, испуг, но жива.

Только тогда напряжение, державшее его на плаву, отпустило. Плечи его обвисли. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, бессмысленный звук. И он рухнул вперёд, лицом в пепел и пыль, рядом с теми, кого спас, погружаясь в бездну беспамятства.

---

1/3 ПЕЧАТЕЙ РАЗРУШЕНА