Прогулка в собственных кошмарах

Финн поднялся на ноги, ощутив странную легкость в конечностях. Голос вернулся к нему, но слова застряли в горле. «Где я? Кто это...?» — метались мысли, пока он разглядывал дрожащие контуры фигуры.

— Я — Судьба, — произнесло существо, и голос его прозвучал одновременно торжественно и скучающе, как учитель, повторяющий заученную фразу в сотый раз. — Ты находишься между жизнью и смертью. Это состояние, когда душа хочет покинуть тело, но не может... Обычно из-за желания. 

Черные пальцы перелистывали страницы книги. 

— Иногда желание жизни бывает настолько сильным, что даже я... — Судьба внезапно замолчала. Гладкая маска лица наклонилась к тексту. — Но стоп. У тебя... нет судьбы? Как такое возможно?

Фигура резко вскочила, кресло опрокинулось с глухим стуком. В три шага она преодолела расстояние до Финна и схватила его за запястье. 

Прикосновение обожгло как сухой лед. Тьма вокруг них сжалась — сначала исчез стол, затем стены несуществующей комнаты, пока весь мир не превратился в черный шар размером с их сцепленные руки. 

А потом — вспышка. 

Они стояли в просторной комнате с небесно-голубыми обоями. У правой стены стоял шкаф-диван — массивная конструкция из светлого дуба с выдвижным спальным местом, застеленным клетчатым пледом. На противоположной стене висел плазменный телевизор с треснувшим углом. 

За письменным столом сидел... он сам. Только младше — лет десяти, не больше. Мальчик усердно точил карандаши, горка стружки росла перед ним. 

Судьба скользнула сквозь стол, как тень. 

— Что ты делаешь? — спросила она, наклоняясь к ребенку. 

Финн хотел ответить, но слова вышли из самого ребёнка, сидящего за столом. 

— Пытаюсь сделать вид, что я занят... — его детский голос звучал приглушенно, с нотками усталости. 

— Зачем? — настаивала Судьба. 

В этот момент дверь распахнулась. 

Мужчина лет сорока заполнил проем — высокий метр восемьдесят, не меньше, с черными как смоль волосами и острыми чертами лица. Карие глаза блестели мокрым блеском. Домашние штаны и потертый свитер обтягивали мускулистое тело. 

Финн ощутил, как сжимаются кулаки. Он бросился вперед — и прошел сквозь отчима, как сквозь дым. 

— Кто это? — спросила Судьба, наблюдая, как мужчина садится на край кровати. 

— Андри, — прошипел Финн. — Отчим. Муж мамы. 

Андри похлопал ладонью по матрасу: 

— Тащи сюда, что наточил. 

Мальчик вздрогнул. Его пальцы дрожали, когда он собирал карандаши. Шаги едва слышные, он подошел и протянул связку — каждый заточен до бритвенной остроты. 

Отчим взял один, проверяя острие большим пальцем. Удовлетворенно хмыкнул. Затем, без предупреждения, вонзил карандаш в бедро ребенка. 

— Ай! — детский голос сорвался на визг. 

Финн видел, как синеватый грифель вошел в плоть на два сантиметра. Кровь выступила вокруг ранки, пропитывая светлые штаны. Но на глазах — ни слезинки. 

— Слезы только злят его, — прошептал Финн, глядя, как его младшее "я" стискивает зубы. 

Судьба наблюдала молча. Ее безликая маска не выражала ничего. 

Андри выдернул карандаш и бросил на пол. 

— Слишком остро — единственное что он сказал. Прежде чем выйти в коридор. 

В тот момент, когда дверь захлопнулась за отчимом, воздух в комнате загустел. Время ускорилось, превратившись в калейдоскоп мучительных дней:

*7:00 утра.* Мальчик вскакивает с кровати, едва заслышав шаги в коридоре. Его пальцы дрожат, застегивая рваную школьную форму. Он выскальзывает через окно, пока на кухне гремит посуда.

*16:00.* Возвращение домой. Дверь распахивается — Андри стоит с палкой от швабры. Первый удар приходится по спине, разрывая ткань одежды. Второй — по ногам, сбивая с ног. Кровь проступает сквозь рубашку, оставляя на полу алые отпечатки.

Иногда появлялась мать — женщина чуть выше сына, с черными, давно немытыми волосами и одутловатым лицом. Ее фигура, когда-то стройная, теперь расплылась под слоем жира и алкоголя. Она хватала Андри за руку:

— Хватит, прошу...

Ответом был удар в живот. Она падала, хрипя, а избиение сына продолжалось. В лучшие дни она приползала позже, с бутылкой спирта и мокрыми от слез глазами, пытаясь промокнуть его раны грязной тряпкой.

И вот время замедлилось. Финн узнал этот момент.

Мальчик сидел на кухне, полуголый. Его тело было испещрено кровавыми полосами — следы от провода, оставленные с математической точностью. На столе лежал старый домашний телефон с треснувшим корпусом, кнопки стерты до металла.

Андри набирал номер. Громкая связь. Гудки.

— Алё? — тонкий девичий голос. 12 лет, не больше.

— Это Андри, отец Финна. Он тебе тут признаться кое в чем хочет, — отчим ухмыльнулся, суя трубку в окровавленную ладонь мальчика.

Финн-ребенок уже плакал. Слезы смешивались с кровью на щеках.

— П-привет... Мила... Я... я тебя люблю, — его голос сорвался на слёзы.

Судьба сидела рядом, положив безликую голову на руки, словно слушала интересную радиопостановку.

Тьма сжалась вокруг них, как легкие перед выдохом. Когда мир снова материализовался, они стояли в школьном коридоре.

Стены, выкрашенные в грязно-бежевый цвет, были испещрены граффити. Пол скрипел под ногами — старый линолеум с вытертыми до дыр дорожками. Из классов доносились голоса учителей.

Перед Финном-ребенком стояла Мила. Девочка с волосами цвета спелой пшеницы, заплетенными в тугую косу. Ее голубые глаза, обычно добрые, сейчас искрились презрением. Школьная форма — коричневое платье с белым фартуком — выглядела идеально выглаженной.

Вокруг них полукругом стояли одноклассники. Ни друзей, ни даже приятелей — только зрители, жаждущие зрелища.

— Ты серьезно? — Мила фыркнула, разглядывая Финна, как кусок грязи на подошве. — Ты, вонючий нищий, смеешь мне такое говорить?

Хохот прокатился по коридору. Кто-то толкнул Финна в спину. Он пошатнулся, но не упал. Его глаза были прикованы к Миле — в них не было ни капли жалости, лишь довольное выражение лица. 

Судьба качнула головой:

— у тебя интересная жизнь, Финн! — голос не был наполнен состраданием, это была констатация факта.

Тьма сгущалась, поглощая школьный коридор, смеющиеся лица одноклассников, бледное от ярости лицо Милы. Последним исчез сам Финн-ребенок — его избитое тело растворилось в черноте, будто его никогда и не было.

Судьба стояла, склонив безликую голову. Её пальцы медленно перебирали страницы книги, где буквы теперь светились кроваво-красным.

— И почему ты так сильно хочешь жить? — её голос впервые звучал с ноткой чего-то, отдаленно напоминающего грусть. — Ты — незрелый плод на гниющей ветке. Весь твой мир — грязь и боль. 

Финн сжал кулаки. В горле стоял ком.

— А разве я хочу? — он выдохнул. — Не хочу такой жизни. 

Судьба сделала шаг вперед. В её глазах-пустотах мерцали далекие звезды, и на миг показалось, что безликая маска тронулась подобием улыбки.

— Тогда ты поторопился с шагом, — её пальцы коснулись последней страницы. — Буквально через месяц... всего этого не станет. 

Тьма вокруг них взорвалась видениями:

Города горели. Небо раскололось, и сквозь трещины хлынули существа — не то насекомые, не то машины, с хитиновыми панцирями и стальными клешнями. Они резали людей на части, словно бумагу, оставляя после себя лишь лужи растопленного асфальта и кости.

Школа, где только что смеялись над Финном, теперь представляла собой груду обломков. Из-под плит торчали детские руки, сжатые в последней судороге. 

Его дом. Андри лежал с разорванным животом, его кишки обмотались вокруг ножек кухонного стола, как гирлянды. Мать сидела рядом, пустая бутылка в руках, её лицо было залито слезами и кровью. Она что-то шептала, глядя в небо — возможно, молилась.

— Весь ваш род отправится в прошлое, — голос Судьбы звучал теперь с металлическими нотками, будто из динамиков. — вы покинете свой дом и будете вынуждены исправлять свои ошибки. 

Постепенно тьма начала трансформироваться, проявляя слабые проблески света, которые становились всё ярче. Эти вспышки напоминали звёзды на ночном небе. Свет разливался вокруг, и вскоре Финн обнаружил себя вновь стоящим на железнодорожных рельсах. Изо рта вырывался пар, свидетельствующий о возвращении в холодную реальность. Посмотрев вперёд, он увидел, что тёмная фигура медленно и плавно двигалась в сторону подростка. Подойдя ближе к подростку, тьма окутывающее тело судьбы снова стала расширяться, заслоняя все вокруг, но при этом поглощая Финна. Судьба серьёзным тоном заговорила 

— Я даю тебе выбор — фигура плавно но очень быстро переместилась и встала сбоку, слева от паренька и положила свою руку ему на плечо — у тебя было тяжёлое детство, тяжёлая юность, не взаимные чувства, отстраненность собственной матери. Готов ли ты получить шанс на новую жизнь, новую судьбу, новые возможности? — проговоривая это, частичка тьмы вышла из фигуры и осела на железнодорожные пути. 

— Или... Ты можешь сдаться и все проблемы, что могут ждать тебя впереди мигом станут неважными, да впрочем все станет неважным, ведь на самом деле ты не существуешь для других. — судьба произнесла их спокойно, но при этом было трудно скрыть свое отвращение, ему было противно от этого варианта. Но спустя пару мгновений тёмная фигура вернула к себе самообладание и добавила — впрочем выбирать тебе, мой юный мальчик. — в это время судьба начала медленно рассеиваться, но прежде чем оканчательно исчезнуть она прошептала

— Мы оба знаем какой выбор ты сделаешь, Финнлейн Рейнбах. 

С этими словами тьма окутывающее все вокруг стала формироваться в небольшую тёмную сферу, а после начала двигаться вокруг подростка отделяя крупицы сферы и частями проникая в разные части тела парня.

Время словно откатилось назад, тишина что наполняла это место после своей гибели, вновь было покрыто гулом ворон. Спустя мгновение сильный свист вагонов оглушил то место где стоял подросток, но фигуры паренька уже на этот момент не было.

А где то вдалеке, среди необъятного океана звезд, родилась новая... Звезда