Сдвиг

Легкое волнение, сменившее изумление, проскользнуло по лицу Лириэль. Она всё ещё держала в одной руке молоточек, в другой — только что добытый, идеальный кристалл.

— А разве это плохо? — спросила она, её голос прозвучал неуверенно в звенящей тишине, нарушаемой теперь ещё и треском пламени. — Воздух… это же хорошо. Значит, есть тяга. Значит, мы не задохнёмся.

— Нет, — голос Евы разрезал её наивный вопрос, холодный и безжалостный, как удар ножа по горлу. Её глаза, прищуренные, метались между пляшущим огнём и чёрным провалом входа. — Я была уверена, что мы успеем. Что пещера мёртва. Но я не учла одного.

Она повернула голову, и её взгляд, полный внезапно вспыхнувшей трезвой, леденящей ясности, впился в Финна.

— Финн. Проверь своё шестое чувство.

Финн кивнул, не тратя времени на слова. Он закрыл глаза, отсекая ослепительное сияние кристаллов и тревожный свет костра. Где-то в самой глубине пещеры, далеко-далеко, послышался первый звук. Короткий, пронзительный визг, похожий на скрежет металла по стеклу. Он длился мгновение и оборвался, оставив после себя звенящую пустоту, теперь наполненную новым, леденящим смыслом.

«Не борись. Пригласи. Позволь течь», — заставил он себя думать, пытаясь заглушить нарастающий гул собственной крови в ушах.

— Ищи любые признаки жизни, — продолжал голос Евы, ровный и жёсткий, звучавший сквозь его попытки сосредоточиться. 

Сначала ничего. Лишь знакомый, звенящий гул кристаллов. Он глубже погрузился в себя, стараясь не «схватить», а «услышать» тот поток, о котором говорил Адам.

И тогда он почувствовал. Эссенция здесь была иной. Не той тихой, глубокой рекой жизни, что текла в поселении у Древа. Здесь она была… дикой. Хаотичной. Мощные, невидимые потоки пронизывали камень, как гигантские, извивающиеся жилы. Они текли рывками, пульсировали с нерегулярным, судорожным ритмом, будто само сердце горы билось в припадке. Естественная, грубая сила, лишённая гармонии Древа.

Ещё один визг. Ближе. Справа. На этот раз ему почудилось в нём не просто скрежета, а чего-то влажного, многосоставного.

— Эссенция… другая, — выдохнул он, его голос был чужим, пробивающимся сквозь собственное напряжение. — Как будто всё работает по-другому.

— Гора не просто живая, — отчеканила Ева, её фигура у входа казалась высеченной из мрака. Голос её звучал ровно, но Финн, даже с закрытыми глазами, чувствовал, как она уже сдвинулась с места, оценивая периметр. — Она… подвижная. Её суть, её связь с миром.

И тут, в самые глубины его расширенного восприятия, вплелось нечто новое. Сотни. Нет, тысячи. Мириады крошечных, слабых искорок. Они не были частью мощных потоков горной эссенции. Они были отдельными, живыми точками. И они двигались. Бежали. Сливаясь в ручьи, которые сбивались в реки.

— Сдвиги, разломы… — продолжала Ева, и её слова теперь доносились уже с другого угла грота, — …они могли переместить нас не только в пространстве.

Реки эссенции текли из многочисленных, невидимых глазу щелей, из соседних туннелей, из самой толщи скал… И все они, все эти тысячи крошечных огоньков жизни, стремились сюда. В их грот. С разных направлений.

В том числе и из того самого тёмного коридора, по которому они пришли.

Оттуда же, из чёрной пасти входа, донёсся новый визг. Уже отчётливый, многослойный, полный немой, хищной ярости. Ему в ответ, с левой стороны, откуда в стене зияла ещё одна щель, отозвался другой, более высокий и нетерпеливый. Они перекликались. Их становилось больше. Громче.

— ЕВА! — его крик сорвался с губ, хриплый и полный нечеловеческого ужаса. В его глазах отразилось приближающееся безумие, а из двух разных проходов одновременно вырвалось по новому, сдавленному воплю тварей. — Блокируй проходы! Они везде! И бегут сюда!

Её взгляд, метнувшись по гроту, мгновенно оценил ситуацию. Помимо основного входа, из которого они вышли и где теперь слышался уже почти непрерывный скрежет и посвистывание, в стенах сияющего собора зияло ещё несколько чёрных, неровных провалов — другие ходы, ответвления, ведущие в неизвестность. Из одного из них, узкого и низкого, тоже послышался сухой, шебуршащий звук, будто по камню сыпется гравий.

— Лириэль! — бросила она через плечо, её голос был стальным кнутом, перекрывающим нарастающую какофонию. — Заканчивай сборы! 

Затем она метнулась к тому самому узкому проходу, её плащ взметнулся, как крыло хищной птицы.

Финн же действовал с бездумной, отчаянной скоростью выживальщика. Его глаза нашли цель — недалеко от того места, где он стоял, из пола рос массивный, в два обхвата толщиной, кристаллический столб. У его основания, в скале, зияла одна из тех чёрных щелей, откуда лился поток чужеродной эссенции и откуда теперь доносился прерывистый, щёлкающий звук. Не раздумывая, он рванулся к нему, выхватывая с пояса тяжёлую сёкиру. Рукоять привычно легла в ладонь.

Он занёсся, вложив в удар всю мощь своих тренированных плеч, всю ярость и страх. Не по самому кристаллу — он был слишком прочен. По его основанию, по месту, где сияющий камень врастал в грубую скалу.

Сёкира с глухим, сочным стуком вонзилась в камень. Раздался резкий, сухой треск. Ещё удар. Ещё. Камень крошился, посыпалась пыль и осколки. Финн бил как одержимый, не чувствуя отдачи в онемевших руках, заглушая своей работой всё более частые и громкие визги, которые, казалось, уже окружали грот со всех сторон. С третьего удара массивное основание кристалла дрогнуло, а от щели в скале с грохотом откололся крупный кусок породы, перекрыв проход наполовину. Этого было достаточно. Поток эссенции из этой щели резко ослаб, словно перекрытый, и пронзительный визг из-за камней стих, сменившись яростным, бессильным скрежетом.

На другом конце грота Ева поступила иначе. Увидев низкий, но широкий лаз, из которого теперь явственно доносилось шуршание множества лап, она не стала тратить время на разрушение. Она подскочила к нагромождению более мелких, острых кристаллов, росших рядом. Её движения были стремительны и точны. Она с силой пинала их основание ногой, облачённой в прочный ботинок. Хруст ломающегося сияющего леса был оглушительным, заглушив на миг все остальные звуки. Острые обломки, некоторые длиной в руку, падали, нагромождаясь у входа в лаз, создавая колючий, непроходимый завал. Из-за него тут же раздался яростный, обрывающийся визг и звук царапанья по камню.

Лириэль, побледневшая как полотно, сжала в руках молоточек и кристалл так, что костяшки побелели. Она видела панику в глазах Финна, леденящую решимость Евы, а её уши наполнял жуткий хор, становившийся всё громче и ближе. Она резко опустилась на колени, сунула добытый кристалл в шкатулку, захлопнула её и, не глядя, засунула в рюкзак. Её пальцы, дрожа, нащупали следующий инструмент — более крупное долото. Она поползла к следующему отмеченному компасом кристаллу, её движения были неуклюжими от страха, но они не прекращались. Она собирала. Потому что иначе всё это было напрасно. Потому что каждый новый визг, вырывавшийся то из одного, то из другого ещё свободного прохода, был секундомером, отсчитывавшим последние мгновения их относительной безопасности.

***

Они не успели. Воздух, секунду назад наполненный треском ломающихся кристаллов, хриплым дыханием и собственным бешеным стуком сердец, внезапно вывернулся наизнанку. Из третьего, самого широкого из незаблокированных проходов, того, что зиял в глубине грота напротив входа, вырвалась тварь.

Она выплеснулась в сияющее пространство странным, скользящим движением, будто её длинное, сгорбленное тело не подчинялось законам тяжести. Ростом она была чуть ниже Финна, но казалась крупнее из-за неестественной, угловатой посадки. Спина её была дугой выгнута, покрытая чем-то вроде бугристой, влажной хитиновой брони цвета запёкшейся крови и тёмного гриба. Конечности — длинные, суставчатые, оканчивались когтями, царапавшими камень с сухим, как шипение змеи, звуком.

Но лицо… Вернее, то, что заменяло ему лицо. Узкая, вытянутая вперед пасть, лишённая носа и глаз, если не считать двух впалых, слепых ямок по бокам. Она была закрыта, и в этот миг тварь казалась просто уродливой, стремительной тенью.

Её слепая голова мгновенно повернулась, «взгляд» пустых ямок нацелился туда, где на коленях, спиной к ней, замерла Лириэль, только что сунувшая в рюкзак очередную шкатулку.

И тогда тварь открыла пасть.

Челюсти разошлись вперёд и вниз, с хрустом, напоминающим ломающиеся сухие ветки. Они раскрылись на все сто восемьдесят градусов, превратив переднюю часть её головы в зияющую, круглую воронку. И внутри… внутри не было языка, не было нёба в привычном понимании. Там, в глубине этой влажной, розовато-серой трубы, росли зубы. Не один ряд, не два. Казалось, бесконечные концентрические круги мелких, игольчатых, загнутых внутрь зубов, уходящие вглубь горла, к самой глотке. 

Тварь, не издав ни звука, рванулась вперёд. Её движение было обманчиво медленным в начале, но с чудовищным ускорением в конце. Она метнулась к Лириэль, к её незащищённой спине, намериваясь впиться в её шею. 

Время для Финна замедлилось, превратившись в тягучий, прозрачный сироп. Он видел всё: бледный, в сиянии кристаллов, затылок Лириэль, её тонкую шею, открытую под высоким воротником. Видел, как тварь, оттолкнувшись мощными задними лапами, отрывается от пола, её сгорбленное тело вытягивается в смертоносную стрелу. Видел эту развёрзшуюся, многослойную пасть, готовую сомкнуться.

Он был слишком далеко. Сёкира в его руке была бесполезна для броска. Его ноги, застывшие в полуприседе у раздробленного основания кристалла, не успели бы перенести его тело за эти считанные метры. Мысль о клинке, брошенном у его ног, пронеслась и угасла — не успеть.

Но его голос, вырвавшийся из сдавленного горла, успел:

—СЗАДИ!