Слабость во всем

Стиснув зубы, Финн заставил себя вновь поднять голову и встретиться с её взглядом. Глаза Евы были полны безмятежного спокойствия. Ни страха, ни надежды, ни нетерпения... Ничего. Её глаза, эти бездонные зеленые озера, не отражали абсолютно ничего, будто она была не живым существом, а частью окружающего камня. Когда как в глазах Финна, он чувствовал это, любой мог прочитать целую бурю — слепой страх, неуверенность и отчаянную попытку собрать волю в кулак.

Финн ещё раз оценил оружие в руке, почувствовав его вес и баланс. И тут, не в силах больше выносить давящую тишину и этот пронзающий взгляд, он сорвался с места. Это была лобовая атака, рожденная отчаянием и инстинктом, а не расчетом.

Он ринулся вперед, короткими, быстрыми шагами набирая скорость. Катана в его руке была опущена вниз, лезвием почти касаясь мха. Вся его поза, его сгорбленные плечи и низко опущенная голова, говорили об одном — он собирался использовать инерцию своего бега, чтобы, оказавшись вплотную, с силой вынести клинок снизу вверх, в подбрюшье или грудь, надеясь проломить защиту грубой силой.

Расстояние сократилось мгновенно. Меч, набирая скорость от размаха, уже почти достиг тела Евы. И в этот миг она, казалось, лишь легонько двинулась. Не шаг, не прыжок — лишь едва заметное смещение корпуса, плавное и без малейших усилий. Её собственная катана даже не покинула ножны. Вместо этого она нанесла короткий, резкий удар ножнами по его клинку.

Раздался сухой, деревянный щелчок. Руки Финна отозвались огненной болью, будто он ударился не о дерево, а о каменную глыбу. Его клинок, встретив непреодолимую преграду, с громким лязгом отлетел в сторону, едва не вырвавшись из ослабевших пальцев.

— Что...? — выдохнул Финн, отступая и глядя на онемевшие руки.

— Ты слишком надеешься на грубую силу, — спокойно ответила Ева, наконец извлекая свою катану из ножен одним плавным движением. Сталь, холодная и отполированная до зеркального блеска, беззвучно вышла наружу. — Если против монстров она и может помочь, то против людей — нет.

Она занесла клинок над головой, собираясь обрушить его на Финна. Инстинкт снова взял верх. Мальчик, забыв про боль в руках, инстинктивно подставил свой клинок в горизонтальную оборону над головой, готовясь принять сокрушительный удар. Его мышцы напряглись до предела, веки сомкнулись в ожидании неминуемого столкновения.

Но ожидаемого удара не произошло. Не было оглушительного звона стали, не было давления на его блок. Вместо этого в его грудь, чуть ниже солнечного сплетения, уперлась ладонь Евы. Удар не был сильным, но он был точен и неотразим. Финн почувствовал, как воздух разом вышибло из его легких, а ноги подкосились. Он рухнул на мягкий мох, беспомощно и нелепо, выпустив катану из рук.

Когда он, откашлявшись, поднял взгляд, то увидел, что Ева все так же держит свой клинок над головой, в той же самой позе, будто он и не двигался. Но теперь он разглядел детали: её свободная левая рука, та самая, что только что толкнула его, была вытянута вперед и застыла в последнем движении... движении толчка. Пальцы были сомкнуты, ладонь развернута, запястье идеально прямое.

— Вставай.

Ева произнесла это коротко и безразлично, опуская свой клинок. Финн, всё ещё пытаясь отдышаться, резко поднялся с мха, подбирая с земли выроненную катану. Он отряхнул ладони о грубую ткань своих штанов, сгрёб с лица мокрые от пота волосы и снова принял боевую стойку, пусть и неуверенную, но полную упрямого желания.

Без лишних слов Ева начала наступать. Её движения были подобны тихому смерчу — неспешные, но неотвратимые. Она наносила лёгкие, почти невесомые рубящие удары. Катана в её руке описывала в воздухе изящные, скупые дуги, не было ни одного лишнего движения, ни грамма потраченной впустую силы. Каждый удар был точен и направлен в его клинок, в предплечье, в плечо — не с целью поранить, а с целью проверить, научить, сломать оборону.

Финн отбивался отчаянно, неуклюже. Его клинок с громким лязгом встречал её сталь, отскакивал, снова поднимался. Он пятился, спотыкался о неровности мха, его руки дрожали от напряжения. Удар — он едва успевает подставить лезвие, и от силы столкновения его запястье пронзает боль. Ещё удар — он пытается парировать, но её клинок скользит по его, меняет траекторию и мягко касается его плеча, указывая на смертельную уязвимость. Он падал. То от потери равновесия, то от мнимого, но абсолютно точного удара в ногу. Каждый раз, едва коснувшись земли, он тут же, с хриплым выдохом, поднимался, стиснув зубы, и снова принимал стойку, встречая её безмятежный взгляд. Его одежда была в зелёных разводах от мха, ладони исцарапаны, дыхание сбилось в прерывистый, хриплый ритм.

Ева, видя эту бессмысленную борьбу, эту груду мышечных усилий без капли понимания, наконец прекратила нападки. Она отступила на шаг, и её клинок плавно скрылся в ножнах с тихим шелестом.

Финн рухнул без сил на мягкий мох, грудь вздымалась в попытке поймать воздух. Весь в поту, в прилипших травинках и грязи, он лежал, уставившись в светящийся потолок пещеры. Ева же стояла неподвижно, её кимоно было безупречно, на лице не было и намёка на усталость, ритм её дыхания не изменился ни на йоту. Она продолжала так же безмятежно смотреть на своего поверженного оппонента.

— Ты слишком слаб, Финн, — её голос был холоден, как сталь её клинка. — Ты держишь меч так крепко, словно в этом клинке твоя жизнь. Клинок — это продолжение твоего тела. Незачем бояться его отпустить. На сегодня с тебя хватит. Далее тобой займётся Адам.

Финн, всё ещё пытаясь перевести дух, тихо прошептал:

— Прости.

Но Ева, чуть повернув голову и бросив на него короткий взгляд, сухо ответила:

— Не извиняйся за свою слабость. Измени её.

С этими словами она развернулась и так же беззвучно, как и появилась, покинула тренировочное поле, оставив его одного в гробовой тишине.

Финн ещё долго сидел, сгорбившись, и рассматривая свои руки. Они дрожали от перенапряжения, на ладонях краснели свежие мозоли. Он чувствовал, как по телу растекается густая усталость, и ему хотелось просто уснуть тут, на мху. Вдруг он ощутил лёгкую вибрацию в земле под собой. Оглядевшись, он увидел, что прямо из корней, сплетающих пол, поднялась большая древесная кружка, полная знакомого прозрачного нектара. Финн, не раздумывая, взял её и жадно опустошил залпом. Живительная влага тут же начала свою работу, смывая усталость и возвращая ясность мыслям.

— Смотрю, ты приглянулся Великому Древу, Финн, — раздался спокойный голос.

Финн поднял взгляд и увидел Адама, стоящего на краю поля. Длинноухий эльф шёл к нему, а его мраморное лицо озаряла лёгкая улыбка.