Падение Колосса

Звук пришёл сразу из трёх точек — тех самых, где каменные завалы были чуть слабее. Сначала это был сухой, скребущий шорох, будто тысячи насекомых царапали камень изнутри. Потом он перешёл в настойчивый, гулкий скрежет — звук множества когтей, методично долбящих породу. Камень под ногами отдавал лёгкой, вибрацией. Пыль зашевелилась на завалах.

Затем, с глухим ударом, поддался самый широкий проход слева. В сторону полетели несколько острых осколков кристаллов, которыми Ева забросала лаз. Из чёрного прямоугольника, будто из прорвавшегося котла, повалил густой, тёплый воздух. И в этом прямоугольнике зашевелились тени.

Одна, вторая, третья… Они протискивались наружу с невероятной, угловатой пластичностью. Их горбатые спины проскальзывали в щели, казавшиеся уже непроходимыми. Они выскакивали в грот, припадая на когтистые лапы, их слепые морды поводили из стороны в сторону, улавливая запахи. Их было немного — сначала десяток, потом два. Они осторожно, как пауки, расходились по периметру, исследуя сияющее пространство своими иными чувствами. Воздух наполнился тихим, прерывистым щёлканьем — звуком их мандибул и хрустом хитина при движении.

Потом рухнул второй завал — тот, что Финн завалил глыбой у основания колонны. Кристалл с грохотом откатился в сторону, и из-за него хлынула настоящая река тварей. Яростная, нетерпеливая. Они вываливались клубком, пиная и толкая друг друга, их визг сливался в единый, оглушительный вопль голода и ярости. Их слепота не мешала им чувствовать — чувствовать тепло трёх живых сердец, бившихся где-то совсем рядом. Чувствовать сладковатый, раздражающий запах эльфийской эссенции, доносящийся от зашитой раны Евы.

Они заполняли грот. Нестройной, шевелящейся массой. Они карабкались по кристаллическим образованиям, сбивали друг друга с ног, рыли когтями пол в поисках скрытых ходов. Их становилось всё больше. Десятки. Сотни. Их тела, отливая в сиянии кристаллов грязно-коричневыми и бурыми тонами, превращали прекрасный собор в кишащий, отвратительный муравейник. Воздух гудел от их щелчков, визгов и скрежета когтей по камню.

В десяти шагах от этого ада, в самом неожиданном месте — у самого края основного, незаваленного входа, откуда они когда-то вошли в грот, — в узкой, тёмной щели между стеной и массивным кристаллическим выступом притаились трое.

Они втиснулись туда в самый последний момент, перед самым прорывом, пока внимание тварей было приковано к падению первого завала. Это была не пещера и даже не ниша — просто глубокий карман тени, куда не доставало прямое сияние кристаллов. Они стояли, прижавшись друг к другу спинами. Финн — лицом к щели, через которую виднелась часть грота. Ева — к нему спиной, её неповреждённая рука была прижато к холодному камню, вслушиваясь в вибрации. Лириэль — посередине, её спина была вжата в грудь Финна, а её руки, твёрдые и белые от напряжения, сжимали ту самую верёвку. Верёвка уходила вверх, в темноту, туда, где она была обвязана вокруг основания гигантского, неустойчивого кристалла-колосса.

Они не дышали. Вернее, дышали так тихо и поверхностно, что даже поднятая перед лицом пыль не колыхалась. Финн чувствовал, как через тонкую ткань рубахи Лириэль передаётся её бешеный пульс. Чувствовал абсолютную, гранитную неподвижность Евы за спиной. Его собственное сердце колотилось так, что, казалось, его отголоски разносятся по камню. Но снаружи этот звук тонул в оглушительном грохоте сотни когтистых лап.

Финн прикрыл глаза, пытаясь отсечь ослепляющую картину кишащего грота. Он слушал. Слушал поток. Ту самую дикую, хаотичную эссенцию горы. И внутри неё — сгустки. Сотни горячих, яростных, слепых сгустков. Они метались, сталкивались, сливались в одно большое, бесформенное пятно голода. Пятно это росло, уплотнялось, засасывая в себя всё новые точки из соседних тоннелей. Оно концентрировалось в центре грота, там, где пахло сильнее всего — запахом их давнишней стоянки, кровью тварь, и… едва уловимым, но стойким шлейфом эссенции Евы.

— Жди… — мысль Финна была громче шёпота, обращённой к Лириэль. — Ещё немного…

Твари продолжали втискиваться. Поток из главного пролома, казалось, не иссякал. Они набивались в грот, заполняя каждый свободный сантиметр. Кривые, сгорбленные спины, щёлкающие пасти, слепые морды. Они толпились у основания их укрытия, буквально в паре метров, но слепость и всепоглощающий запах из центра грота удерживали их. Их уже было больше сотни. Воздух стал густым и тяжёлым от их дыхания, от запаха хитина и чужой плоти.

И вдруг поток прекратился. Последняя тварь вывалилась из пролома, и на секунду воцарилась странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым посапыванием и скрежетом когтей о камень. Все они были здесь. Все, кого смогли призвать шум и запахи. Сотня слепых, яростных охотников, собравшаяся в одном месте.

— Сейчас.

Он чуть сильнее сжал плечо Лириэль.

Эльфийка почувствовала сигнал. Её пальцы, уже затекшие, дрогнули. Она начала тянуть верёвку на себя медленно, плавно, с возрастающим усилием, стараясь не создать лишнего шороха. Верёвка натянулась, превратившись в струну.

Наверху, в темноте, у самого потолка, массивный кристалл-колосс дрогнул. Сначала почти незаметно. Раздался тихий, сухой скрип — звук трения граней о камень.

Все твари в гроте разом замерли. Их слепые головы повернулись как один в сторону источника звука. Это было неестественно, жутко — сотня существ, повинующихся единому импульсу.

Лириэль, стиснув зубы, потянула сильнее.

Кристалл наклонился. Медленно, величаво, словно падающее дерево. Его сияющая грань поймала свет других кристаллов и отразила его ослепительной вспышкой, прочертив по гроту молнию. Он набирал скорость.

И тогда грохот.

Оглушительный, сокрушительный рёв ломающегося сияющего гиганта, ударившегося о каменный пол. Пол под ногами тварей вздыбился, пополз, засыпая их градом острых осколков. Воздух взорвался ударной волной, сбивая с ног ближайших тварей. Всё пространство наполнилось бешеным световым шквалом — тысячи осколков кристалла, разлетаясь, вспыхивали и гасли, как микроскопические молнии, ослепляя и без того слепые чувства. Звук падения, треска, визга раненых тварей слился в единый катаклизм.

Слепые охотники, оглушённые, ослеплённые хаосом света и невероятной вибрацией, забыли обо всём. Инстинкт самосохранения, подавленный до этого единой целью, вырвался наружу. Они ринулись прочь от эпицентра разрушения. Но прочь — это было в сторону падения колосса, туда, где грохот и свет были сильнее всего. Они неслись, давя друг друга, сбивая с ног, в паническом, бессмысленном броске навстречу обрушившемуся миру.

В узкой щели у входа трое прижались к камню, пережидая град пыли и мелких осколков. Когда самый сильный грохот стих, сменившись хаотичным визгом и скрежетом, Финн приоткрыл глаза. Пыль стояла столбом, но через её пелену он увидел главное: проход, откуда хлынула основная масса тварей, был теперь пуст. Все они рванули вглубь грота, на звук падения.

Он повернул голову, его губы почти коснулись уха Лириэль.

— Лириэль, ты первая, — прошептал он, едва слышно.

Эльфийка кивнула, её лицо было белым от пыли и напряжения. Она разжала закостеневшие пальцы, выпустив верёвку, и, пригнувшись, как тень, выскользнула из укрытия. На миг её силуэт замер у чёрного пролома, затем она исчезла в нём.

— Ева, — Финн повернулся к эльфийке.

Та уже стояла, готовая к движению. Её взгляд, холодный и ясный, встретился с его. Она кивнула — коротко, резко — и шагнула вслед за Лириэль, её плащ мелькнул на краю темноты.

Финн бросил последний взгляд на грот. Хаос там не утихал. Твари метались в облаке пыли, натыкаясь друг на друга и на обломки. Он развернулся и рванул за своими спутницами, в чёрную пасть освободившегося прохода, оставив позади сияющий склеп.