Кровавый рассвет - часть первая

Финн вскорился от резких звуков, выдернутый из глубин сна, как утопающий — из тёплых, чёрных вод. Он сидел на кровати, сердце колотилось где-то в горле, уши звенели. Быстро моргая, он пытался собраться с мыслями, сбросить оковы беспамятства. Звуки… это были не скрипы Древа, не песни сверчков. Это был грохот. Глухой, тяжёлый, будто где-то далеко обрушивалась гора.

Он попытался встать на ноги, и земля резко, предательски, дрогнула под ним.

Не тряска, не вибрация — а полноценный, яростный толчок, будто гигантский молот ударил где-то глубоко в основании мира. Деревянный пол под его босыми ногами вздыбился волной. Финн, потеряв равновесие, с глухим стуком упал навзничь, беспомощно протянув руки, чтобы ухватиться за что-нибудь, но вокруг была только гладкая древесина и летящие с полки вещи. С треском опрокинулась лампа Древа, её мягкий свет погас, погрузив комнату в темноту.

Толчок стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и тихим шорохом осыпающейся пыли с потолка.

Финн лежал, прижавшись щекой к прохладному полу, и тогда он заметил. Некогда чистая стена без единой щели… пропускала свет. Сквозь плотную ткань древесины, сквозь узкие щели, которые прежде не существовали, лился яркий, тревожный, багровый свет.

Все в комнате было залито этим зловещим сиянием. Его новая одежда на скамье, лезвие катаны — всё отбрасывало длинные, неверные тени.

Инстинкт, выжженный месяцами выживания, сработал раньше мысли. Финн вскочил, его тело, ещё не отошедшее от сна, двигалось с автоматической, лихорадочной скоростью. Он натянул штаны, кимоно, все движения были резкими. Прикрепив катану к поясу наспех затянутым узлом, он рванулся к тому месту, где должна была быть дверь.

Но её там не оказалось.

С глухим, болезненным стуком он ударился лбом и плечом о сплошную, тёплую на ощупь деревянную стену. Боль пронзила череп, но он её почти не почувствовал.

— Что…? — вырвался у него хриплый, недоуменный звук.

Он отшатнулся, его пальцы, дрожащие от адреналина, заскользили по гладкой поверхности, выискивая знакомый контур ручки, хоть какую-то щель, уступ. Ничего. Стена была монолитной, как скала. Более того — она, казалось, стала ещё толще, плотнее, будто само Древо вцепилось в свои волокна, пытаясь удержать что-то снаружи. Или не выпустить что-то изнутри.

— Древо, открой дверь! — почти крикнул Финн, его кулаки с силой ударили по упругой поверхности. Древо ответило лишь глухим, безразличным гулом.

В этот момент новый звук пронзил пещеру. Не грохот. Громкий, резкий свист, за которым последовал ослепительный белый взрыв где-то высоко под потолком, озаривший всю пещеру на миг призрачным, безжалостным светом. Что-то огромное и тяжёлое ударило по крыше его жилища с такой силой, что потолок, сплетённый из корней, прогнулся, затрещал, но выдержал, застонав, как живое существо. Сверху послышался скрежет, скольжение, а затем — тяжёлый удар о землю где-то совсем рядом.

— Дай выйти! — закричал Финн уже в полный голос, ярость и страх сплелись в один клубок в его груди. Он бил кулаками, пинал стену, пытаясь выбить её, продавить. Но Древо, породившее эту обитель, было крепче любой стали, любого камня. Его удары были лишь тихими постукиваниями по броне гиганта.

— Выпусти меня!

Новые взрывы. Теперь они были ближе, чётче. Сухой, сокрушительный грохот, за которым следовал звон рвущегося металла, треск дерева и… крики.

Лишь когда ярость Финна достигла апогея, когда он, обезумев, уже готов был схватиться за клинок и рубить стену, случилось неожиданное.

Стены сломались.

Не потому что он их сломал. Древо не поддалось его силе. Оно… отпустило. Рассыпалось. Стена перед ним вдруг покрылась сетью тонких, стремительных трещин, издав звук, похожий на хруст ломающихся сухих веток. Затем она сложилась внутрь, не падая, а словно сворачиваясь, как лист бумаги, обнажая проём. Потолок над головой затрещал громче, из щелей между корнями хлынул багровый свет, смешанный с клубами едкого дыма и известковой пыли. Весь дом, его надёжное, тёплое убежище, начал разваливаться на части с тихим, печальным шелестом, словно карточный домик, которого коснулось дыхание.

Финн рванул вперёд, в проём, едва успев выпрыгнуть на открытое пространство, как сзади, с тяжёлым, давящим грохотом, обрушилась крыша, подняв облако пыли и осколков древесины.

Он стоял, кашляя, заслоняясь рукой от пыли, и смотрел вверх.

Потолок пещеры был пробит. Не просто треснут — в нём зияли несколько огромных, рваных дыр, из которых сыпались камни и лился утренний свет, смешанный с багровым заревом пожаров. И по этим дырам, как пауки по своим нитям, спускались вниз люди.

Сотни воинов.

Они карабкались по толстым, кручёным верёвкам, спущенным с поверхности. Одни использовали крючья и скобы, вбитые в скалу, другие просто скользили вниз, обжимая канаты кожаными рукавицами. Они были облачены в сталь. В тяжёлые, полированные или покрытые копотью латы, в кольчуги, в нагрудники с геральдическими символами, которые Финн не мог разобрать в дыму и хаосе. На головах — шлемы с поднятыми забралами или глухие «горшки». В руках — всё, что может родить кузница: длинные мечи, боевые топоры, алебарды, тяжёлые молоты. Некоторые несли щиты, другие держали в свободной руке факелы или короткие, толстые арбалеты. Они спускались с грохотом и лязгом, крича друг другу что-то хриплыми голосами, и, достигнув дна, срывались с верёвок, образуя боевые построения, смыкая щиты, устремляясь вглубь поселения, навстречу вспышкам эльфийских клинков.

«Люди…» — Яркая, ослепляющая мысль пронзила сознание Финна. Они напали. Напали на его дом. На его семью.

Ярость, холодная и чистая, как лезвие его катаны, смыла последние следы сна и неразберихи. Финн рванул вглубь поселения, к центру, откуда доносились самые яростные крики и звон стали. Его ноги, босые, резались об острые обломки, но он не чувствовал боли. Мир сузился до цели: помочь. Защитить.

Первым, кого он увидел в клубах дыма и вспышках пожаров, была кузница Элвина. Вернее, то, что от неё осталось. Одна стена была вывернута наружу, горн погас, разбрызгав угли по земле. И посреди этого хаоса, как древний бог войны, стоял сам Элвин.

Он был без рубахи, его торс, покрытый сажей и старыми ожогами, блестел от пота и чужой крови. В его руках не было катаны. Он сражался тем, что было под рукой. В одной руке он крутил тяжёлую цепь от подъёмного механизма, с воем рассекая воздух и сбивая с ног зашедших слишком близко воинов. Другой он швырял во врагов раскалённые до красна обломки металла, выхватывая их из груды углей голыми, уже обожжёнными пальцами. Попадая в стальные нагрудники, раскалённая сталь оставляла чёрные подпалины и заставляла людей отскакивать с проклятиями. Рядом с ним уже лежало несколько тел в искорёженных доспехах.

— Элвин! — крикнул Финн, подбегая к нему, его клинок уже был в руке.

Эльф обернулся, его янтарные глаза, дикие и яростные, узнали Финна.

— Где остальные?! — выдохнул Финн, вставая рядом с ним спиной к спине, его взгляд метался по дымам, выискивая знакомые силуэты.

— Без понятия, Избранный! — рявкнул Элвин, отбивая цепью летящий в него арбалетный болт, который со звоном отскочил в сторону. — Ты видел Лириэль?

— Нет!

В этот момент они оба, одновременно, поняли. Дым вокруг них рассеялся на мгновение, и они увидели, как из переулков, из-за разрушенных домов, выходят люди. Много людей. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Они были в разном снаряжении — кто-то в полных латах с головы до ног, кто-то в кольчуге и кожаном доспехе. В руках — мечи, топоры, боевые молоты. Их лица, видимые под поднятыми забралами или в прорезях шлемов, были искажены яростью и алчностью. Они двигались, смыкая кольцо.

— Чёрт, — тихо выругался Элвин, но в его голосе не было страха. Было лишь яростное, оскаленное принятие. — Избранный… Всегда хотел сразиться бок о бок с тобой. Жаль, обстоятельства так себе.

Он бросил цепь, которая уже начала остывать, и в одно движение, плавное, несмотря на грузность, рванулся к развалинам своей мастерской. Его рука нырнула в груду обломков и вытащила оттуда длинный, тяжёлый клинок — грубоватый, без изящных украшений, но с широким, прочным лезвием, которое он, должно быть, ковал для себя. Он занял стойку, широко расставив ноги, клинок поднял на уровень плеча.

Финн встал к нему спиной, ощущая тепло и напряжение его тела через легкое касание плеч. Его собственная катана описала в воздухе короткую дугу, заняв позицию. Его мир сузился до этого круга из стальных силуэтов, до лязга доспехов, до тяжёлого дыхания забиравшихся с крутого спуска людей.

Круг сомкнулся.

Первая атака пришла сверху. Один из рыцарей, вооружённый алебардой, сделал длинный выпад, пытаясь зацепить Элвина крюком. Эльф не отступил. Он встретил древко алебарды своим клинком сбоку, отвел удар в сторону и, сделав резкий шаг вперёд, ударил вперёд кулачищем, в котором всё ещё зажата была рукоять. Удар пришёлся прямо в забрало. Сталь прогнулась, рыцарь, оглушённый, отшатнулся.

Финн в это время парировал удар широкого меча, направленный ему в бок. Его катана, легче и быстрее, встретила тяжёлую сталь, отвела её по касательной, и он, используя инерцию, сделал молниеносный выпад вперёд. Остриё прошло под поднятой для удара рукой противника, в щель между латной перчаткой и наручем, вонзившись в предплечье. Человек вскрикнул, меч выпал из его ослабевшей руки. Финн выдернул клинок и, развернувшись на пятке, встретил следующего.

Этот был массивнее, в полном пластинчатом доспехе, с большим боевым молотом. Он размахнулся, но Финн был уже не на месте. Он присел, позволив молоту со свистом пронестись над головой, и нанес режущий удар по задней поверхности колена противника, туда, где сталь сходилась на кожаных ремнях. Лезвие впилось глубоко. Рыцарь рухнул на одно колено с хриплым стоном. Финн не стал добивать — он уже видел, как сбоку на него замахивается другой с топором.

Сзади раздался сокрушительный лязг и крик. Элвин, кажется, просто снёс ударом своего тяжёлого клинка меч одного из нападавших вместе с частью руки, а затем, развернувшись всем корпусом, ударил следующего эфесом в висок. Шлем не спас — человек закачался и упал.

Но их было больше. На Финна уже надвигались ещё трое, действуя согласованнее. Один с длинным мечом атаковал в лоб, другой с боевым цепом пытался зайти сбоку, третий, со щитом и коротким мечом, прикрывал их.

Время замедлилось. Финн увидел атаку. Увидел Элвина, связанного боем с двумя другими воинами. Увидел, как рыцарь с цепом заносится для удара.

Он не стал дожидаться. Он рванулся навстречу атакующему в лоб. Его внезапный, резкий рывок застал противника врасплох — тот ожидал парирования или уклонения. Финн проскочил в полушаге от лезвия, почувствовав, как ветер от удара режет щеку. Его свободная левая рука вцепилась в ремень, держащий нагрудник противника, а правой, коротким, тычковым движением, он всадил катану в незащищённую подмышку, где кольчуга расходилась. Рыцарь взвыл. Финн, используя его как живой щит, рванул его на себя, прямо на траекторию удара цепа.

Раздался глухой, костный хруст. Цеп со свистом вмял стальную спину первого рыцаря. Тот, в ком была катана Финна, обмяк. Финн выдернул клинок, оттолкнул умирающее тело на рыцаря с цепом, сбивая того с ног, и в два шага был уже рядом с воином со щитом.

Тот поднял щит, но Финн не стал рубить по нему. Он пнул щит снизу, заставив противника открыться, и тут же, плавным, почти небрежным движением, провёл лезвием по передней поверхности бедра, где латы заканчивались. Человек с криком рухнул.

Он обернулся, задыхаясь. Элвин, тяжело дыша, выдернул свой окровавленный клинок из последнего противника. Вокруг них лежало около десятка тел. Но из дыма и руин появлялись новые силуэты.