Свет после тьмы

Финн открыл глаза. Настолько резко, что ещё не понимал этого. Зрачки, сузившиеся от непривычного яркого света где-то сбоку, метались, не фокусируясь. Секунду потребовалось времени, чтобы за глазами очнулось и сознание. Оно вернулось тяжёлым, вязким, как расплавленный свинец.

— Финн?

Голос был отдалённым, ласковым и тихим, словно доносился сквозь толщу воды. Это была явно Лириэль. Финн хотел сказать что-то, отозваться, но движение губ вызвало сильный спазм — тупую, раскалывающую боль где-то в глубине черепа. Он стиснул зубы, издав тихое, шипящее «ссс».

Через секунду тень упала на его лицо, и Лириэль склонилась над ним. Странно. На ней не было ни единой царапины. Её лицо, обычно бледное, теперь казалось просто уставшим, но чистым. Волосы были аккуратно убраны, одежда — порвана и запачкана пылью, но цела. Ни следов крови, ни синяков. Будто ад в пещере с её сломанным мечом, паникой и окровавленными руками был лишь дурным сном.

— К-как… Ева…? — выдохнул он, и слова вырвались хриплым, рваным шёпотом.

— Я в порядке, Финн.

Голос прозвучал твёрдо, без тени слабости, совсем недалеко. Финн с усилием повернул голову. Ева стояла в полный рост, прислонившись плечом к стене пещеры. Её поза была расслабленной, но не уязвимой. Её лицо, обычно бесстрастное, было спокойным. Плащ висел на ней, порванный в клочья, но под ним… не было видно свежих кровоточащих ран. Перевязанная рука всё ещё была забинтована, но бинты были чистыми, без проступивших пятен. Она смотрела на него своими изумрудными глазами, и в них не было ни боли, ни истощения. Лишь привычная, оценивающая глубина.

Странно. Неправдоподобно. Ведь совсем недавно все они были на грани смерти. Ева истекала синевой, её тело было исполосовано порезами, в плече торчал осколок. Лириэль металась в панике с обломком клинка. А теперь… лишь он, Финн, лежал на холодном камне, чувствуя, как его собственное тело разбито на тысячи болезненных осколков. Вся троица должна была быть в ранах. Ева после пережитого вообще должна лежать без сил… но лишь Финн чувствовал себя так, будто на него обрушился каменный обвал.

Лириэль, заметив его замешательство, мягко коснулась его плеча.

— Не шевелись пока. Держи.

Она поднесла к его губам небольшую, изящную флягу из светлого дерева. Финн почувствовал сладковатый, цветочный аромат. Нектар Древа. Он сделал глоток.

Теплая, густая жидкость растворилась, впиталась каждой клеткой, заполняя тело изнутри приятным, пульсирующим теплом. Ледяные оковы боли, сковывавшие череп, дрогнули, дали трещину, а затем рассыпались. Головная боль ушла, отступила, словно её и не было. По телу разлилась лёгкость, слабое, но ощутимое облегчение.

Уже через пару мгновений Финн смог поднять руку, медленно, осторожно. Он посмотрел на свою ладонь, потом поднял взгляд к потолку пещеры, подсвеченному тем самым ярким, непривычным светом.

— Странно… — прошептал он, разглядывая свою кожу. — Ожогов нет…

Его память услужливо подкинула обрывок: раскалённая сталь сёкиры в руке, белое пламя, пожирающее хитин и плоть, собственная кожа, покрывающаяся пузырями и чернеющая. Но сейчас на его руках, на груди, которую он мог разглядеть сквозь лохмотья кимоно, не было следов огня. Лишь старая, бледная кожа и… шрамы. Множество шрамов.

Лириэль взглянула на Еву, ища подтверждения или объяснения. Та тихо, почти незаметно, покачала головой. Отрицательно. Не сейчас.

— Финн, — сказала Ева спокойно, её голос врезался в тишину пещеры, нарушаемую лишь отдалённым, но мощным рокотом воды. — Твой браслет помог тебе. Он… перераспределил урон. Поглотил обратную вспышку эссенции, которая должна была тебя убить.

Финн опустил взгляд на своё запястье.

— Вот как… — пробормотал он, и в его голосе прозвучало не столько понимание, сколько усталое принятие. Магия Древа была для него всё ещё книгой, написанной на незнакомом языке.

Он упёрся локтями в камень и медленно, преодолевая остаточную слабость в мышцах, приподнялся, сел. Спина отозвалась тупой болью — не острой, как от свежих ран, а глубокой, мышечной, как после немыслимой нагрузки.

— Значит… мы выбрались?

Ева саркастично, чуть кривив губы, улыбнулась — редкое, почти непривычное выражение на её лице. Она кивнула головой в сторону, противоположную тому, куда он смотрел.

— Суди сам.

Финн последовал взглядом за её кивком. И чуть не ослеп.

Яркий, живой, невероятно белый дневной свет резал глаза. Он пробивался не через простой вход, а через стену падающей воды. Подземная река, несясь по пещере, с грохотом низвергалась вниз, в сияющую пустоту за водяной завесой. Солнечные лучи, преломляясь в мириадах брызг, создавали в воздухе пещеры радужные переливы, танцующие на влажных стенах. Это был водопад. И за ним — не тьма тоннелей, а мир. Зелёный, яркий, залитый солнцем.

Они выбрались.

Облегчение, острое и сладкое, ударило в грудь. Финн закрыл глаза на секунду, вдыхая уже не спёртый пещерный воздух, а свежий, влажный поток, несущий запах воды, мха и чего-то цветущего.

— Значит… связь с Древом восстановилась? — спросил он, глядя на эльфиек.

— Да, — ответила Лириэль, её голос звенел от сдерживаемой радости. — Как только ты… всё здесь разнёс, свет резко пробился с той стороны. Будто пелена спала. А наши раны… — она развела руками, демонстрируя свою целостность, — сила Древа дошла. В скором времени всё затянулось.

— Славно… — сказал Финн удовлетворённо и, кряхтя, начал подниматься на ноги.

Ему это далось тяжело. Мышцы дрожали от непривычной слабости, суставы скрипели. Лириэль инстинктивно протянула руку, чтобы помочь, но Финн резко, почти отрывисто отпрянул.

— Всё в порядке, — выдохнул он, больше себе, чем ей. — Я сам.

Он сделал шаг, потом другой, удерживая равновесие, как моряк на палубе во время шторма. Теперь, когда он встал во весь рост, стало видно его состояние во всей «красе».

Он был практически без одежды. Всё выше пояса было оголено — кимоно висело лохмотьями, обнажая торс. И этот торс был картой былых сражений, о которых он не помнил. Худые, выступающие рёбра, впалый живот — любой взглянувший с точностью сказал бы: «Он не доедает». Но больше всего привлекали внимание шрамы.

На левом бедре, чуть выше колена, сияла чёрная точка, идеально круглая, диаметром с пол-пальца. Она выглядела не как шрам, а как вмятина, заполненная тёмным, матовым веществом, будто капля ночи, застывшая на коже.

Выше, на боках, на спине, расходились полосатые, параллельные шрамы — бледные, тонкие линии, как будто от множества ударов плетью или… чем-то гибким и жгучим. Они лежали ровными рядами, слишком правильными, чтобы быть случайными.

На руках, от запястий до локтей, тонкие, почти невидимые белые линии опоясывали предплечья — следы, похожие на те, что остаются, если долго и крепко сжимать в объятиях что-то острое или когда ты нарочно режешь себя... На плечах — несколько коротких, рваных отметин, свежих и розовых: память о когтях тварей.

Лириэль, наблюдая, как он стоит, ссутулившись, но упрямо выпрямляясь, тихо спросила:

— Финн… эти шрамы…

Он опустил взгляд на своё тело, будто впервые видя его. Его пальцы медленно провели по тонким линиям на руках.

— Эти… от лезвия. Тулвара. Во сне. — Его голос был ровным, без эмоций. Затем он ткнул пальцем в свежие отметины на плечах. — Эти — от тех тварей. В пещере.

Он замолчал, его взгляд задержался на полосатых шрамах на боках, на той чёрной точке на бедре. На лице его промелькнула тень искреннего недоумения.

— А откуда остальные… не знаю. Наверное, из прошлой жизни. Которую я не помню.

В его голосе не было ни жалости к себе, ни страха. Была лишь усталая констатация факта, как констатация погоды. Его прошлое было закрытой книгой, а тело — её изодранной, непонятной обложкой.

Медленно, следя за каждым шагом, он подошёл к груде их снаряжения, где валялся его рюкзак. Он наклонился, кряхтя, поднял его и натянул на плечи. Тяжесть знакомого груза, упавшая на спину, была почти утешительной. Нормальность.

— Может, уже уйдём отсюда? — сказал он, обернувшись к эльфийкам. В его глазах, уставших, но чистых, мелькнула искорка чего-то, похожего на обычное человеческое нетерпение. — Я, честно говоря, соскучился по тренировкам с Евой.

Лириэль, не сдержавшись, звонко, по-девичьи засмеялась, и этот звук странно контрастировал с мрачным подземельем, заполненным светом водопада.

— Ты же её никогда не победишь!

А Ева, стоявшая чуть в стороне, лишь тихонько, почти незаметно улыбнулась. В уголках её губ дрогнуло что-то теплое, что-то живое, не укладывающееся в образ бесстрастного воина.

— Ладно, — сказала она, и её голос вновь обрёл привычную командную твёрдость, но без прежней ледяной остроты. — Собираемся. И в путь.

Она бросила последний взгляд вглубь пещеры, в ту тьму, откуда они вырвались, затем развернулась к сияющему завесу воды.