Эхо былых кошмаров

Их путь длинным маршрутом начался в гулкой, ледяной тишине, нарушаемой лишь звуком их собственных шагов. Светящаяся сфера светлячков, выпущенная Евой, плыла впереди, отбрасывая резкие, безжизненные тени. Они шли по коридору, достаточно широкому, чтобы идти плечом к плечу, но достаточно узкому, чтобы касаться стен локтями. Воздух был неподвижным, спёртым, пахнущим пылью веков и влажным камнем. Каждый их вдох отдавался эхом, каждый щелчок зацепившегося за выступ ремня рюкзака звучал как выстрел.

Финн шёл в центре, его сенсорика, отточенная месяцами выживания в подобном аду, были напряжены до предела. Он впитывал всё. Его взгляд скользил по стенам, выискивая малейшее движение в тенях, которые плясали и извивались в такт движению их живой лампы. Но стены были мёртвы. Лишь местами на них проступали странные, похожие на иней, выцветшие разводы солей или поблёскивали влагой тонкие, как паутина, трещины.

Но главным его инструментом был слух. Он вслушивался. В густой, давящей тишине пещеры его уши, привыкшие к постоянному фоновому шуму леса, теперь улавливали малейшие звуки. Тихий скрежет подошв Лириэль по мелкому щебню, учащённое дыхание, выдававшее её напряжение. Глухой, отдалённый гул, исходящий, казалось, из самого сердца горы — возможно, шум подземных вод или движение тектонических пластов.

И он ждал. Ждал того звука, что преследовал его в кошмарах. Сухого, отрывистого скрежета когтей по камню. Визгливого, многосоставного щелканья мандибул. Тяжёлого, хриплого сопения, вырывающегося из груди горбатой твари. Каждый шорох, каждый обломок камня, упавший где-то вдалеке, заставлял его сердце на мгновение замирать, а пальцы — судорожно сжимать рукоять катаны. Но каждый раз это оказывалось лишь игрой акустики или естественным процессом умирающего мира вокруг них. Слава богу, безуспешно.

Коридор, по которому они шли, вскоре начал ветвиться. Иногда они подходили к развилке, где два, а то и три прохода уходили в разные стороны, в абсолютную, непроглядную тьму. Ева без колебаний выбирала направление, сверяясь с картой, которую она, казалось, читала не глядя, чувствуя её как продолжение собственной воли. Они сворачивали то влево, то вправо, углубляясь в лабиринт. Потолок то опускался, заставляя их пригибаться, то взмывал ввысь, теряясь в темноте, куда не долетал даже свет их светлячков. Стены то сходились, становясь шершавыми и обжигающе холодными, то расступались, открывая небольшие гроты, где сталагмиты, подобные кривым, каменным зубам, росли с пола, а с потолка свисали их сталактитовые двойники.

Через несколько часов такого пути Финн почувствовал это первым. Лёгкое головокружение, туман в глазах, учащённое сердцебиение. Воздух, и без того спёртый, стал казаться густым и безжизненным. Дышать стало тяжелее, каждый вдох требовал усилия.

Ева, почувствовав замедление его шага, обернулась. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его лицу, затем по Лириэль, которая тоже начала дышать ртом, её обычно бледные щёки покрылись нездоровым румянцем.

— Останавливаемся, — её голос, обычно такой чёткий, прозвучал слегка приглушённо в тяжёлом воздухе. — Воздух здесь застоявшийся. Делаем короткий перерыв.

Она указала на небольшое ответвление — нишу в стене, где пол был относительно ровным. Они зашли туда, сбрасывая рюкзаки с облегчением. Финн прислонился спиной к холодному камню, чувствуя, как дрожат его ноги. Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но в груди будто сидел тяжёлый камень.

Лириэль, опустившись на корточки, достала одну из своих фляг и сделала несколько маленьких, экономных глотков. Её пальцы дрожали.

— Дыхание… кажется, здесь оно тяжелее, чем должно быть, — прошептала она, глядя на Еву.

Ева стояла у входа в их временное укрытие, её спина была напряжена. Она не пила, не ела. Её взгляд был устремлен в темноту коридора, откуда они пришли.

— Это просто отсутствие жизни. Эти пещеры мертвы. Деревья на поверхности, грибы, даже мелкие насекомые — они производят воздух, очищают его. Здесь же… ничего. Только камень. И он не дышит.

Она обернулась к ним, и в призрачном свете светлячков её лицо казалось высеченным из того же мёртвого камня.

— Экономьте силы, воздух. Говорите только при необходимости. Дышите медленно и глубоко.

Финн кивнул, снова закрывая глаза. Он сосредоточился на вдохах и выдохах, заставляя лёгкие работать ритмично, несмотря на сопротивление.

Спустя некоторое время, отдохнув они отправились глубже в тоннели.

***

Преодолевая узкие тропы пещеры, группа из двух эльфов и подростка была почти у финала пути. Последние сотни шагов дались им тяжелее всего. Воздух становился всё более спёртым, густым, словно сироп, наполненным мельчайшей каменной пылью, оседающей на губах и ресницах. Давление глубин давило на барабанные перепонки, а тишина приобрела физическую плотность, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Лириэль и собственным стуком сердца Финна в ушах. Они шли, почти не останавливаясь, подгоняемые немой необходимостью поскорее выбраться из этого каменного мешка.

И вот, обогнув очередной, казалось бы, ничем не примечательный поворот узкого коридора, они замерли, ослеплённые.

Тьма отступила. Её сменил мягкий, рассеянный, но невероятно яркий свет. Они стояли на пороге обширного грота, и всё его пространство, от пола до уходящего ввысь потолка, было усеяно кристаллами.

Кристаллы росли повсюду — из стен, из пола, свисали с потолка гирляндами сияющих сосулек. Одни были тонкими и острыми, как иглы, и достигали в длину нескольких метров. Другие — массивными, призматическими глыбами, встающими с пола подобными исполинским, огранённым деревьям. Они переливались всеми оттенками лавандового, сиреневого и бледно-голубого, а их грани, идеально гладкие, преломляли и усиливали внутреннее сияние, заполняя грот мерцающим, почти живым свечением. Воздух здесь был чище, пахнущим озоном и странной, сладковатой минеральной пылью. Казалось, они нашли затерянный собор, построенный самой природой.

Лириэль, стоявшая позади, сделала резкий, судорожный вдох. Её глаза, уставшие от постоянной темноты, расширились до предела, отражая миллионы сверкающих бликов. Её грудь вздымалась, губы дрогнули, готовые издать долгожданный, восторженный визг, который копился в ней все эти долгие, тяжёлые дни пути.

Но звук так и не родился.

Резкое, почти молниеносное движение двух рук пересекло её порыв. Рука Финна, легла ей на предплечье. Одновременно Ева, не оборачиваясь, откинула свою руку назад, и её ладонь, жёсткая и безжалостная, как сталь, намертво зажала ему рот.

Голоса прозвучали почти в унисон. Тихо, сдавленно, но с такой железной интонацией, что любое неповиновение было немыслимо.

— Не кричи.

Финн произнёс это, глядя на кристальный сад, его глаза сузились, выискивая малейшее движение в этом ослепительном лесу. Его голос был низким, хриплым от напряжения.

— Мы наверняка не одни тут, — Он смотрел на эти кристаллы, и они не были для него сокровищем, они были лишь новым элементом ландшафта, потенциальной засадой, смертельной ловушкой. — Я не мог всех убить здесь. За три месяца.

Ева медленно отпустила ладонь, но её взгляд, брошенный через плечо, был красноречивее любых слов — в нём читался приказ, граничащий с угрозой. Лириэль, всё ещё онемевшая от внезапности, лишь кивнула, сглотнув комок восторга, смешанного со страхом. Её восторг учёного столкнулся с суровой реальностью охотника и выжившего. Она поняла. Этот прекрасный, сияющий грот мог быть таким же смертоносным, как и тёмные тоннели, что привели их сюда.