Кровавый рассвет - часть третья

Финну не дали погоревать. Не дали даже выдохнуть, чтобы осознать эту новую, вселенскую пустоту, где секунду назад был громкий голос и яростное сердце.

Из трещины в земле, прямо у его колен, вырвался тонкий, но невероятно сильный корень. Он обвился вокруг его запястья, как живой канат, и рванул. Финн, всё ещё цепенеющий от шока, не успел среагировать. Его оторвали от тела Элвина, потащили прочь, через груды обломков, мимо дымящихся воронок, в сторону центральной поляны, откуда, казалось, лился не просто дым, а само дыхание пожарища.

И это движение, это грубое, физическое вмешательство выдернуло его из оцепенения. Боль в запястье, острый запах гари в ноздрях, визг стали где-то рядом — всё это сложилось в один жёсткий, безжалостный приказ: «Двигайся. Живи».

Корень отпустил его, скользнув обратно в землю. Финн встал на ноги, пошатываясь. Его взгляд в последний раз скользнул по неподвижному сияющему силуэту на земле. Не было времени. Не было права.

Он собрался с мыслями, вдохнул едкий воздух полной грудью — и побежал. Не оглядываясь на других рыцарей, мелькавших в дыму. Его цель была одна. Его шестое чувство, сжатое в комок от боли и ярости, он силой развернул в сторону поляны.

Мир в его восприятии предстал искажённым, болезненным. Десятки, сотни горячих, агрессивных точек — человеческие эссенции, алчные и яростные. Холодная, разъярённая пульсация самого Древа, бьющегося в агонии. И среди этого моря чужого, враждебного огня — одна. Всего одна точка, знакомая, тёплая, переливающаяся тихим, учёным светом, но сейчас пронизанная стальными иглами отчаяния и ярости.

Лириэль.

Финн рванул ещё быстрее, ноги резали об острые камни, грудь горела. Каждая секунда протягивалась, как раскалённая проволока. Он не мог потерять её. Только не её. Только не сейчас, когда его мир, обретённая семья, рассыпалась на глазах.

Он ворвался на поляну, и картина открылась перед ним во всей её сюрреалистичной жестокости.

Мастерская Лириэль, островок знания и тишины, превратилась в ад. Грядки с редкими растениями были вытоптаны, горшки разбиты, столы перевёрнуты и пылали. И посреди этого хаоса, в центре круга из тел в доспехах, танцевала сама смерть в облике хрупкой эльфийки.

Её обычная грация сменилась чем-то иным — хищной, отточенной яростью. В её руках было что-то похожее на длинный, тонкий нож для подрезки растений или короткий эльфийский кинжал. Но в её руках это было смертоносным орудием. Быстрые, точные выпады — в щель под шлемом, в подмышку, в сгиб колена. Она скользила между медлительными рыцарями, как тень, её движения были экономичными и невероятно эффективными. За каждым её шагом оставался падающий, хрипящий человек. Она была красива в этой ярости, красива и страшна, как сама месть.

— Лириэль!

Финн подбежал к ней, расчищая путь своим клинком — уже не с изящными парированиями, а с грубыми, сокрушительными ударами, выплёскивающими всю его накопленную боль. Один рыцарь, занёсший над ней алебарду, получил удар катаной в бок с такой силой, что пластины его доспеха согнулись, и он свалился с хрипом.

Лириэль обернулась. Её лицо, испачканное сажей и брызгами, осветилось на миг короткой, безумной надеждой.

— Финн! Я рада, что ты цел! — её голос был хриплым от дыма. — Элвина не видел?

Финн отвёл глаза. Слова, тяжёлые, как глыбы, застряли у него в горле, обжигая изнутри. Он лишь покачал головой, и его взгляд, полный неизбывной боли, сказал всё за него.

Надежда на лице Лириэль погасла, сменилась ледяной, бездонной пустотой. Её губы плотно сжались, челюсти свело.

— Мерзкие люди… — процедила она сквозь зубы, и в её тихом шипении была такая концентрация ненависти, что Финна передёрнуло. — Я им всем глотки вскрою! ВСЕМ!

— Лириэль, нет! — резко перебил он её, хватая за предплечье. — Нужно уходить! Здесь слишком опасно! Смотри!

Он жестом обвёл поляну. Новые фигуры выходили из дыма, более организованные, с щитами. А с края поляны, из пролома в стене, уже летели новые зажигательные сосуды, разбиваясь о землю и разливая липкое, горящее пламя.

— Эти твари сжигают мои работы! — в её голосе прозвучала уже не только ненависть, но и отчаянная, учёная ярость. — Мне нужно время, чтобы всё забрать! Помоги мне, Финн! Хоть что-то!

Финн посмотрел на её лицо, искажённое горем и решимостью, на бушующее вокруг пламя, на подступающих врагов. И кивнул. Коротко, резко. Не было другого выбора.

— Что брать?

— Шкатулки! Всё, что в кожаных футлярах и деревянных ящиках! На том столе, что ещё цел! И… и приборы в металлическом кейсе, он тяжёлый!

Они бросились к единственному уцелевшему столу, заваленному хрупкими инструментами, склянками и свёртками. Финн схватил первый попавшийся прочный ящик из тёмного дерева, набитый чем-то звонким и тяжёлым. Затем второй, поменьше. Лириэль, тем временем, лихорадочно сгребла в холщовый мешок несколько свёртков с чертежами и книгами в тонких обложках из странной, гибкой кожи. Она потянулась за большим металлическим кейсом с ручкой, но он действительно был неподъёмным.

— Открывай! Вынимай самое важное! — крикнул Финн, отбивая мечом попытку рыцаря с топором приблизиться.

Лириэль щёлкнула застёжками. Внутри, на бархатных ложах, лежали хрупкие стеклянные приборы, медные трубки, линзы. Она выхватила несколько самых маленьких, самых сложных на вид устройств и сунула их в мешок, остальное с грохотом оставила в кейсе.

В этот момент Лириэль замерла, её взгляд устремился за спину Финна, в дальний угол поляны. Туда, где среди бушующего уже огня стоял одинокий, маленький на обособленном возвышении росток. Их росток. Тот, что Финн оживил.

И по дуге, из-за спины наступающих щитоносцев, полетели новые стеклянные бутыли с горючей смесью. Их было несколько. Они упали с тихим звоном именно там, образовав кольцо огня, которое стало быстро расползаться, пожирая остатки травы, подбираясь к самому возвышению.

— Нет… — простонал Лириэль, и в этом звуке было столько отчаяния, что Финн понял — всё остальное для неё уже не имело значения.

Она рванула вперёд, к огню.

— Лириэль, НЕТ! — закричал Финн, пытаясь догнать её, оттолкнуть.

Но она была быстрее. Лёгкая, отчаянная, она проскочила между двумя языками пламени, обжигая плащ. Лириэль, не обращая внимания на жар, упала на колени перед ним. Её пальцы, обычно такие точные и нежные, сейчас дрожали. Она судорожно, но с какой-то бережной яростью, начала обкапывать землю вокруг ростка, пытаясь вынуть его вместе с комом, не повредив нежные корешки.

В этот момент люди замкнули круг. Они вышли из дыма, щиты сомкнулись, копья и алебарды нацелились на двух эльфов, запертых у стены огня. Финн встал между Лириэль и щитовой стеной. Одной рукой он держал свой меч, другой — тяжёлый ящик.

Он не стал ждать атаки. Он атаковал сам. С диким рёвом, в котором смешалась вся его боль, он бросился на ближайший щит. Его удар не был изящным. Он не старался найти щель — он бил по самой прочной части, пытаясь сбить с ног, опрокинуть, создать брешь. Катана с лязгом ударила по стали, искры полетели. Щит подался, воин за ним отступил на шаг. Финн, используя момент, всадил клинок в щель между этим щитом и соседним, почувствовав, как лезвие входит во что-то мягкое. Крик. Но на место раненого тут же встал другой, и удар копья скользнул по его кимоно, распоров ткань.

Он метался, как загнанный зверь, отбивая удары, нанося свои, отступая к Лириэль шаг за шагом. Он был одним против десятка. Но ему нужно было время. Всего немного времени.

— Всё! — наконец крикнула за его спиной Лириэль.

Финн, не оборачиваясь, отступил к ней последним, отчаянным прыжком, отбивая в полёте очередной выпад копьём. Лириэль стояла, прижимая к груди одной рукой холщовый мешок, а другой — аккуратный, покрытый землёй ком с сияющим в его центре ростком.

— Бежим! К Адаму! — прохрипел Финн, хватая её за локоть и таща за собой в единственный возможный проход — узкую щель между горящими обломками и стеной пещеры.

Они бежали, спотыкаясь, задыхаясь от дыма. И в этот момент, из тени разрушенной колоннады, метнулась тихая смерть.

Финн не видел, но зато чувствовал. Шестое чувство, всё ещё развёрнутое, крикнуло ему об опасности сбоку, но он был слишком медленен, слишком измотан.

Металлический болт тяжёлого арбалета, выпущенный с близкого расстояния, просвистел в воздухе. Он был нацелен в него, Финн это понял по траектории. Но Лириэль в этот момент оступилась, сделав шаг вправо.

Болт ударил её.

В правую руку, ту самую, что держала драгоценный росток. Удар был сокрушительным. Стальной наконечник прошёл насквозь, чуть ниже локтя, раздробив кость и разорвав мышцы. Лириэль вскрикнула — коротко, отрывисто, больше от шока, чем от боли, которая нахлынула мгновением позже. Её пальцы разжались. Ком земли с крошечным, пульсирующим деревцем выпал.

Но она не упала в обморок. Не застыла. Её левая рука, всё ещё сжимавшая мешок, метнулась вниз, как коготь ястреба. Она поймала падающий росток за стебелёк, прежде чем тот коснулся земли, и, стиснув зубы от невыразимой боли, прижала его к груди вместе с мешком. Синева хлестала из страшной раны на правой руке, заливая и землю на корнях, и ткань её одежды.

— Не… не останавливайся… — прошипела она сквозь сжатые челюсти, её лицо стало землистым от боли, но в глазах горел прежний, неукротимый огонь.

Финн, оглушённый ужасом, смог лишь кивнуть и, обхватив её за талию, почти понёс вперёд, уворачиваясь от новых выстрелов.

И тогда прогремел новый взрыв. Не такой, как раньше. Глухой, сокрушающий, будто ломали хребет самому миру. Это было где-то совсем близко, в самом сердце поселения, у ядра Древа.

Земля под их ногами вздыбилась волной, на которую невозможно было устоять. Воздух сгустился от ударной волны, сбивающей с ног. Со всех сторон, с жутким, протяжным скрежетом, начали рушиться жилища. Те самые, что были выращены, а не построены. Древо, отчаянно защищавшееся, теперь, казалось, сжималось в смертельной агонии, отзывая свою силу, ломая свои же творения, чтобы… чтобы что? Защитить ядро? Запечатать проходы?

Финн и Лириэль рухнули на землю, прикрывая головы руками от ливня щепок, камней и пыли. Грохот длился вечность. Когда тряска прекратилась, воцарилась оглушительная, звенящая тишина, страшнее любого крика.

Финн поднял голову, отряхиваясь от обломков. Всё вокруг было скрыто непроглядной, густой пеленой известковой пыли. Он ослеп, оглох. Он ползал на коленях, бешено вытирая глаза.

— Лириэль! Лириэль, где ты?!

Его голос звучал глухо,теряясь в пыли.

И тогда пелена рассеялась на миг, будто от взмаха невидимой руки. Он увидел её. Она лежала в нескольких шагах, приподнявшись на левом локте. Её правая рука безжизненно волочилась по земле, но левая по-прежнему с безумной силой прижимала к груди мешок и росток. Она смотрела на него, её губы шевелились, пытаясь что-то сказать.

И из этой же пелены, прямо за ней, бесшумно, как призрак, возникла стальная фигура. Один из элитных щитоносцев. Его доспех был в пыли и вмятинах, но он держал в руках длинную, тяжелую алебарду. Он сделал один длинный, выверенный шаг вперёд, занёс алебарду — и всадил её.

Остриё вошло в спину Лириэль, чуть ниже лопатки, с тихим, сочным звуком рвущейся плоти. Прошло насквозь. Выйдя спереди, оно пронзило холщовый мешок, прошло сквозь ком земли с ростком, и наконец остановилось, лишь на мгновение дрогнув, когда упёрлось во что-то твёрдое внутри неё. В сердце.

Лириэль вздрогнула всем телом. Её глаза, широко открытые, встретились с взглядом Финна. В них не было боли. Было лишь абсолютное, леденящее изумление. И тихая, последняя грусть. Её губы сложились в беззвучное «ах». Левая рука разжалась. Мешок и окровавленный, пронзённый росток упали на пыльную землю. Синее, яркое сияние эссенции хлынуло из двух ран — на руке и на груди — смешиваясь с алым и впитываясь в почву вокруг уничтоженного ростка.

Щитоносец резко дёрнул древко назад, выдернув лезвие. Тело Лириэль безвольно осело, сложившись, как сломанная кукла.

Ярость. Чистая, всепоглощающая, белая ярость, выжегшая в Финне всё: боль, страх, разум. Он просто рванулся вперёд. Слепо. Тупо. Прямо на убийцу.

Тот даже не сдвинулся с места. Он просто поднял свой массивный щит. Финн ударил по нему катаной со всей силы. Звон, отдача, отбросившая его назад. Он ударил снова. И снова. Его удары были бессильными, хаотичными. Рыцарь за щитом лишь ждал. И когда Финн, занесшись для очередного безумного удара, открылся, щит рванулся вперёд для толчка.

Стальная стена ударила Финна в грудь. Воздух вышел из лёгких со стоном. Он отлетел, кувыркнулся по земле, катана выскользнула из пальцев. Он лежал на спине, пытаясь вдохнуть, видя только багровое небо пещеры сквозь пыль.

Щитоносец медленно, не спеша, приблизился. Он поднял алебарду, её окровавленное остриё нацелилось в горло Финна. Его глаза за тёмным забралом были невидны.

И тогда из пыли, сбоку, метнулись тени. Не одна. Пять. Десять. Они вышли бесшумно, строем. Эльфы. Их доспехи, сплетённые из коры и усиленные живой древесиной, были легче стали, но выглядели не менее прочными. Они держали длинные, тонкие копья с листовидными наконечниками и прямоугольные, высокие щиты, украшенные резным узором корней. Их лица под шлемами были бесстрастны. Они двигались как единый организм. Без крика, без команды, понятной Финну, они окружили рыцаря.

Первая шеренга сомкнула щиты, вторая выставила копья поверх них. Рыцарь попытался ударить, но его алебарда скользнула по склонённым щитам, не причинив вреда. Эльфийские копья, в свою очередь, ударили одновременно — не в щит, а в сочленения доспеха, в ноги, в руку, держащую древко. Удары были быстрыми, точными, координированными. Рыцарь, могучий и непобедимый в грубой силе, оказался в ловушке. Он отступил под градом тычков, его щит метались, пытаясь парировать не один удар, а сразу пять с разных сторон.

Один из эльфов, стоявший чуть позади строя, повернул к Финну своё бледное, серьёзное лицо. Его глаза, синие, как ледник.

— Финн. Беги к Адаму. Скорее!

Голос был тихим, но врезался в сознание, как лезвие. Финн, всё ещё оглушённый, с трудом поднялся на ноги, нащупал свою катану. Он бросил последний взгляд на тело Лириэль, на угасающее сияние вокруг неё, на строй эльфийских воинов, оттеснявших чёрного рыцаря вглубь дыма. И повернулся. И побежал. Туда, где пульсировало израненное, но всё ещё живое сердце его мира. К последней надежде. К Адаму.