Плата за выживание

Хол был первым, кто вышел из оцепенения. Его мозг, затуманенный пивом и весельем, с трудом соединял образ этого мокрого, исхудавшего оборвыша с тем парнем, которого он видел месяцы назад. Но черты… черты лица, этот пронизывающий взгляд…

— Эй, мелкий, это же т… — он начал, добродушно-узнающе, но не успел договорить.

Взгляд мальчика метнулся к нему. Всего лишь взгляд. Не движение, не слово. Но Хол почувствовал, будто на его горло легла ледяная рука. Слова застряли, превратившись в бессмысленный хрип. Мальчик резко перебил Хола, не давая закончить слово

— Я с тобой разговариваю?

Фраза была произнесена тихо, но каждое слово обретало в разуме Хола вес свинцовой гири. Они давили на сознание, вытесняя все другие мысли, оставляя только животный страх. Ему безумно захотелось отодвинуться, отпрянуть, спрятаться за спину Бена. Но ноги не слушались. Он инстинктивно чувствовал, что любое движение — резкий вздох, взмах рукой, попытка бегства — будет воспринято как вызов. А вызов этому… этому ребёнку казался равносильным самоубийству. «Почему я его боюсь? Он же ребёнок! Худой, мокрый… Почему его присутствие так давит на меня?»

Но раздумьям не было дано времени.

— Свалил. Живо.

Мальчик сказал это сухо, без интонации, как констатируя погоду. И это сработало лучше любого крика. Хол, не отрывая растерянного взгляда от бледного лица мальчика, как можно аккуратнее, но при этом с комичной поспешностью, поставил свою почти полную кружку на стойку. Он отступил на шаг, потом на другой, развернулся и почти побежал к своему столику в дальнем углу, оставив владельца «Расправленного Крыла» один на один со странным гостем.

Мальчик медленно перевёл взгляд обратно на Бена. Он не повысил голоса. Он просто повторил, вбивая каждое слово, как гвоздь:

— Где. Мои. Вещи?

Бен, собравшись с духом, сделал едва заметный вдох. Его глаза, сохраняя видимость спокойствия, на долю секунды скользнули вниз, под стойку. Туда, где лежала тяжёлая дубинка, обитая медными кольцами. До неё было рукой подать. Потом его взгляд метнулся к клинку, висевшему на крюке под полкой с элитным виски. Далеко. Слишком далеко.

— Твои трофеи, — начал Бен, тщательно подбирая слова, — уши тварей… были проданы. По рыночной цене. Я могу отдать средства, вырученные за твоё имущество.

Он наблюдал за лицом мальчика, выискивая реакцию. Ничего. Только лёгкое сужение глаз, будто он оценивал слова говорящего.

— Хорошо, — коротко, без эмоций, произнёс мальчик.

— А меч… — Бен сделал паузу, чувствуя, как следующая фраза может стать роковой. Он начал как можно осторожнее, — Меч Фионы Кильц… забрал Дом Вальтерра.

Казалось, воздух в таверне сгустился до состояния желе. Давление, исходившее от мальчика ощутили все, физически — как внезапную тяжесть в груди, лёгкую тошноту под ложечкой. Бену показалось, что даже пламя в камине пригнулось на миг. Любое неверное движение, любой резкий выдох могли выпустить на волю то, что этот ребёнок сдерживал за ледяной маской своего лица.

Но мальчик лишь слегка кивнул, будто услышал прогноз погоды. Он сбросил свой потрёпанный рюкзак на ближайший стул с глухим стуком. Расстегнул завязки. Его движения были точными, экономичными. Он потянулся внутрь и вытащил свёрнутый в трубку лист плотного, желтоватого пергамента. Не разворачивая, швырнул его на барную стойку перед Беном.

— Раскрой.

Бен, не сводя с мальчика глаз, медленно развернул свиток. И едва не ахнул. Перед ним лежала не грубая зарисовка, а детальная, выполненная тонкими, уверенными линиями карта. Земли от побережья до самых границ Лесов Под Горой. Все семнадцать городов, включая Улей, были обозначены схематичными, узнаваемыми силуэтами крепостных стен и ключевых зданий. Были нанесены даже небольшие опорные деревни, редкие фермы-хутора, отмеченные крошечными квадратиками. Каждая река, ручей, холм, овраг — всё было тщательно выведено.

— Где Вальтерра? — голос мальчика вернул Бена к действительности.

Бармен ещё раз взглянул на карту, его палец, слегка дрогнув, коснулся точки, обозначавшей Улей, а затем переместился на запад, к другому, чуть меньшему условному знаку города.

— Поместье Дома Вальтерра находится здесь, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В трёх днях пути на запад. В городе-крепости “Гнездовья-1”.

— Понятно, — мальчик вырвал карту из-под его пальца, свернул её одним ловким движением. — Деньги.

Добавил он чуть погодя, уже засовывая карту обратно в рюкзак.

Бен, не спуская с него глаз, присел, открыл потайной ящик под стойкой. Звякнули монеты. Он выпрямился, поставил на полированное дерево небольшую, туго набитую кожаную мошну. Она легла с мягким, увесистым стуком.

— За все твои вещи вышло двадцать тысяч рупий, — сказал Бен. Мальчик развязал шнурок, заглянул внутрь. Его пальцы, быстрые и цепкие, пересчитали стопки серебряных монет, не вынимая их. Он сгрёб мошну в рюкзак, затянул завязки и взвалил ношу на плечо. Без единого слова благодарности, без взгляда на празднующих, которые замерли, наблюдая за этой немой сценой, он развернулся и направился к выходу.

Его шаги по-прежнему были бесшумны. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и в таверну ворвался влажный, холодный воздух и шум непрекращающегося вечернего дождя. На мгновение в проёме вырисовывался его тощий силуэт на фоне грязно-багрового закатного неба, прорезаемого струями воды. Затем дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая его от тепла, света и людского общества.

В зале повисла гробовая тишина. Даже камин словно потух на секунду.

Потом её взорвал Хол. Он сорвался со своего места и подбежал к стойке, его лицо было бледным, глаза выпученными.

— Твою мать, Бен! Это же он! Тот самый! Тот, которого Вальтерра забрал! Он… он жив! И он…

Но Бен резко перебил его, хватая старого друга за предплечье. Его пальцы впились в ткань куртки с такой силой, что Хол вздрогнул.

— Хол, — прошипел Бен, и в его голосе не было ни капли обычной рассудительности, только срочность и холодный расчёт. — Заткнись и слушай. Беги. Сейчас же. К городской страже. Найди капитана, скажи, что в Улье только что был этот парень. Скажи, что он спрашивал дорогу в поместье. Что он… — Бен на мгновение заколебался, подбирая слово, — что он вряд-ли с благими намериями. Понял? Живо!

Хол, увидев в глазах друга неподдельный страх, лишь кивнул, без вопросов. Он рванул к вешалке, на ходу натягивая плащ, и выскочил в тот же дождь, что поглотил мальчика.

Бен остался один за стойкой. Он медленно вытер ладонью идеально чистую столешницу, где секунду назад лежала карта.

И тогда движение на периферии зрения заставило его дёрнуться. У дальнего столика, в тени лестницы, ведущей наверх, поднялась ещё одна фигура. Её никто не заметил в суматохе, и даже Бен, привыкший видеть всех в своём заведении, не сразу вспомнил, когда этот человек вошёл. Высокий, закутанный в длинный, поношенный плащ-дождевик с капюшоном, натянутым так низко, что лица не было видно вовсе. Лишь бледные, длинные пальцы, сжимающие край ткани.

Фигура бесшумно скользнула между столами, к выходу. Она не выглядела торопливой, но её движение было спокойными и четкими. Капюшон на мгновение повернулся в сторону Бена, и бармену почудилось, что из темноты ткани на него смотрит что-то острое и внимательное. Затем незнакомец толкнул дверь и растворился в том же вечернем мраке и дожде, что поглотили сначала мальчика, а затем и Хола.