Стоимость жизни

***

Воспоминание схлопнулось, как захлопывается книга.

Не плавно. Не с нежным угасанием. Резко, с болью, как рвётся зажившая корка на незажившей ране. Потому что снаружи прозвучали два тихих слова — сказанные без интонации, почти под нос, почти только для себя.

— Твою мать…

Голос Айлы.

Финн среагировал прежде, чем успел осознать, что возвращается в реальность. Его пальцы уже сжимали рукоять, ладонь лежала на чуть сдвинутом лезвии, тело подалось вперёд — готовое, собранное, вычищенное от любого налёта сна и памяти за долю секунды. Он посмотрел вперёд.

Широкая, укатанная, покрытая серой дорожной пылью, дорога, которую не успел прибить утренний дождь. Она тянулась прямо, без изгибов, и именно поэтому было отлично видно, что происходит впереди.

Телега. Чужая, тяжёлая, с высокими дощатыми бортами, нагруженная каким-то нехитрым скарбом. Она стояла посреди дороги, завалившись набок — одно колесо было снято, оно лежало чуть в стороне, на обочине, будто его отшвырнули в спешке. Несколько человек копошились за телегой. На расстоянии — неясные силуэты. Подростки, кажется. Дети. Двое взрослых. Каждый копошился, словно муравей растормошенном улье.

— Все помнят легенду? — тихо, без интонации, так же, как и всегда, бросила Айла.

— Конечно, Айла! Едем с вылазки, прямо в бордель, уж очень вы хотите заказать мне красавицу на день рождения! — откликнулся Джон из глубины телеги.

Айла, казалось, даже не шевельнула бровью. Просто смотрела вперёд.

— Финн. Если что — мы возвращаемся с вылазки из Мёртвых земель, едем сдавать заказ. Ясно?

— Да.

Финн аккуратно, почти беззвучно переместился ближе к облучку. Доски под ним не скрипнули. Он опустился рядом с Айлой, не садясь вплотную — оставив ровно столько пространства, чтобы не мешать её рукам с вожжами. Его взгляд, мгновенно выверенный, пробегал по чужой телеге, по фигурам за ней, по обочинам, по линии горизонта. Он нащупывал угрозы — где засесть стрелку, куда упасть, если ударят справа, сколько человек, чем вооружены, кто из них опасен.

Пока не нашёл ни одной точки, которая давала бы ему повод обнажить катану полностью.

Айла бросила на него короткий, боковой взгляд. Не настороженный — скорее, фиксирующий: на месте. Потом снова — на дорогу.

Один из людей у сломанной телеги вдруг метнулся в сторону. Побежал навстречу им. Мужчина. Средних лет, с тёмной щетиной на оплывшем лице, в мятой одежде, которая явно была надета впопыхах. Бежал он вразвалку, тяжело, вскидывая руки, как будто не умел этого делать совсем. Без оружия. Без ничего. Он нёсся прямо к ним, задыхаясь уже на полпути.

Финн наблюдал за ним. Отсутствие скрытности, отсутствие расчёта, траектория — открытая, никакой точки засады за ним, ничего, что могло бы прикрыть. Либо он был самым бездарным нападающим в мире, либо…

Мужчина подбежал к телеге, вцепился в борт обеими руками, хватая ртом воздух. Несколько секунд он только дышал — судорожно, со свистом. Потом поднял голову, и Финн увидел его лицо.

Страх. Не тот страх, который бывает перед оружием или врагом. Другой. Тот, который смотрит изнутри — из глаз человека, который не знает, что делать, и от этого незнания теряет почву под ногами.

— Боже… у вас есть врач? — слова вырвались с трудом, вперемешку с дыханием.

— Что у вас произошло? — Айла ответила немедленно. В её голосе не было ни растерянности, ни промедления. Деловой тон, ровный, как натянутая тетива.

— У моей дочери… хух… роды. Роды начались. Воды отошли!

Айлу слова явно застали врасплох — Финн поймал боковым зрением, как её плечи на долю секунды подались назад. Но она не успела даже открыть рот.

Потому что Стелла уже не сидела в телеге.

Финн не заметил, как она выскочила. Она просто оказалась снаружи — стояла на земле, держа в руках свою кожаную сумку с медицинским скарбом, и в её обычно мягком, чуть рассеянном лице не осталось ни грамма того смущения, которое там жило последние несколько часов. Её карие глаза смотрели чётко, без дна, без колебаний.

— Джон, — она даже не повысила голос, но каждое слово отчеканилось в воздухе, как монета на мрамор, — нагрей воды. И подготовь чистые полотенца. Гаррет — из нижнего ящика достань набор для хирургии, спирт, чистую ткань, антибиотики. И тёплую одежду не забудь. Финн, — она наконец повернула голову к нему, — идёшь со мной.

Джон с уст которого можно было ожидать комментария про роды и всё, что с ними связано, не произнёс ничего. Ни слова. Он уже лез через борт на другую сторону телеги, его руки привычно, быстро нашли нужный котёл. Что-то в нём переключилось. Исчез шут.

Гаррет уже вскрывал ящик. Его огромные пальцы двигались удивительно точно, не срывая замков, не ломая петель — аккуратно, методично, будто разбирали механизм.

Финн молча выпрыгнул из телеги.

Земля была влажной после утреннего дождя, и его сапоги мягко ушли в грязь. Он пошёл за Стеллой, держась в шаге позади и чуть сбоку — автоматически, не задумываясь, занимая ту позицию, которая давала угол обзора и секунду форы, если что-то пойдёт не так.

Вокруг чужой телеги стояли люди. Главным образом — молодые. Подростки. Дети, которые явно не понимали, что происходит и что им делать с этим пониманием. Несколько из них переминались с ноги на ногу, несколько просто стояли, уставившись в землю. Двое взрослых — женщина с измученным, серым лицом и ещё один мужчина постарше — выглядели не намного лучше. Их руки висели вдоль тел — бесполезные, потому что не знали, куда себя деть.

Внутри телеги кто-то стонал. Тихо, прерывисто, с усилием, словно ее пытки продолжались так долго, что сил на их реакцию практически не осталось.

Стелла шагнула к задней части повозки, откинула краешек полога.

— Как давно воды отошли? — спросила она, обращаясь к мужчине с щетиной, который топтался сзади, стараясь одновременно не мешать и быть рядом.

— Часов семь назад примерно… — мужчина дёрнул рукой, взъерошив себе волосы. — Я читал, что это нормально. Что защита от бактерий работает чуть меньше суток… так что время ещё есть, да? Время ещё есть?

В его голосе звенела странная смесь — надежда и страх, и было непонятно, чего там больше. Он явно пытался держаться и он явно проигрывал.

Стелла не ответила сразу. Она уже откидывала полог, протискиваясь внутрь.

Финн шагнул следом.

Пространство внутри телеги было тесным, пропахшим шерстью, потом и тем особым, тяжёлым запахом, чутка сладковатым на нюх, отчего становилось не менее противно. На расстеленных поверх досок шерстяных полотенцах лежала девушка. Молодая — ровесница Стеллы, не больше. Тёмные волосы, слипшиеся от пота, прилипли к вискам и шее. Лицо бледное, с острыми от напряжения чертами, губы чуть приоткрыты. Она дышала короткими, неровными вдохами и между ними успевала сдавленно постанывать.

За её руку держался мужчина. Молодой, с тёмными кругами под глазами. Его пальцы сжимали её ладонь так, будто это был единственный способ удержать её здесь.

— Лилия, — сказал он тихо, едва заметив Стеллу. В его голосе была та беспомощная нежность, которая бывает у людей, когда они уже сделали всё, что могли, и теперь им остаётся только ждать. — Лилия, врач уже пришёл. Сейчас тебе помогут.

Девушка открыла глаза. Серые, усталые, с тонкой красной сеткой лопнувших капилляров по краям.

— Меня зовут Стелла. — Она опустилась рядом, уже доставая из сумки то, что было нужно. — Сейчас мы проведём небольшой осмотр. Вам нужно мне отвечать — коротко, насколько можете. Хорошо?

Лилия слабо кивнула.

— Сколько недель?

— Тридцать… восемь. — Каждое слово давалось с усилием, через сжатые зубы.

— Первые роды?

— Нет… мой.. — она замолкла а затем выдохнула следующие слова — сын… он снаружи

Стелла уже убрала руки под одежду девушки. Её ладони двигались методично, аккуратно, без суеты — она нащупывала живот, проходя по нему сверху вниз, слегка надавливая, прислушиваясь к тому, что ощущала под пальцами. Финн наблюдал. Он не понимал, что именно она делала, но видел, как менялось её лицо — не выражение, нет, оно оставалось сосредоточенным и ровным, — а что-то за ним. Какая-то внутренняя отметка. Фиксация.

— Живот сильно твёрдый? Больно, когда я нажимаю здесь?

— Н-нет… здесь нет…

— Хорошо. — Стелла продолжала двигать руками. — Схватки как часто идут?

— Каждые… — Лилия стиснула пальцы мужа, её тело вдруг сжалось, напряглось всё разом, и из горла вырвался короткий, зажатый звук. Несколько секунд. Потом она медленно обмякла. — …Каждые семь-восемь минут.

— Терпимо. — Стелла не убрала рук. Она чуть изменила положение ладоней, нащупывая что-то в нижней части живота — медленно, сосредоточенно. На её лице мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Крохотное. Незаметное для окружающих.

Финн заметил.

— Вам холодно? — спросила Стелла, слегка меняя тон — всё такой же ровный, но чуть тише. — Дрожь есть?

— Немного… — Лилия чуть поморщилась. — Утром была сильнее.

Стелла, не прерываясь, убрала одну руку, повернула её тыльной стороной и приложила ко лбу девушки. Задержала. Две секунды. Три.

— Температуры нет, — сказала она, и это прозвучало не для Лилии — для себя.

Потом подняла взгляд. На мужа.

— Ребёнок лежит правильно, — сказала она спокойно, и в этих нескольких словах было столько веса, сколько не было во всех словах, сказанных здесь до этого. — Головой вниз. Это хорошо.

— Вы… поможете? — умоляюще спросила Лилия.

— Конечно! — почти моментально успокоила ее Стелла — был риск инфекции из-за долгой родовой задержки после отхода вод, но намеков на сепсис никаких. Ребенок в порядке, пульс стабильный. Но вам нужно постараться, из-за длительности родов, мышцы матки не могут справляться со своей задачей выталкиванием плода… — Стелла вовремя остановилась и ласково, насколько могла улыбнулась — вам просто нужно отдохнуть. Сейчас мы принесем вам очень сладкий чай и вколим морфин.