Маленький совет

После той единственной удавшейся попытки Финн просидел на поляне до самого вечера, пытаясь вернуть мимолётное чувство связи. Он напрягал волю, пытался успокоить дыхание, вспоминал ощущение покоя — но всё было тщетно. Эссенция, казалось, дразнила его, показываясь на мгновение и ускользая, как только он пытался сосредоточиться. Внутри него была лишь привычная пустота, лишь напряжение уставших мышц и нарастающее разочарование.

Лишь когда до него донесся знакомый, соблазнительный запах вечерней трапезы, а желудок предательски заурчал, напоминая о себе, он с обречённым вздохом поднялся на ноги и побрёл вглубь деревни, к общему очагу.

Площадь у фонтана снова была полна жизни. Эльфы собрались небольшими группами, устроившись прямо на мягком мху. В воздухе витал густой, согревающий душу аромат тушёных грибов с травами и печёных кореньев. В руках у многих были те самые тёмные деревянные чаши, из которых они неспешно пили густое рагу. Общий гул приглушённых голосов, смех, доносящийся из одной группы, серьёзный, деловой разговор — из другой, создавали атмосферу уюта и общности.

Финн, получив свою порцию, огляделся и увидел Элвина и Лириэль, сидящих чуть в стороне. Он направился к ним и опустился на мох рядом. Они снова спорили, но на этот раз их голоса звучали не так яростно, а скорее устало.

— ...без этого не будет результата, я уверена! — настаивала Лириэль, её пальцы нервно перебирали складки на кимоно. — Все известные мне катализаторы я испробовала. Остался лишь один вариант...

— Который находится в самом сердце Кошмара! — раздражённо парировал Элвин. — Ты слышала же Финна! Это безумие!

Финн нахмурился, почувствовав, что разговор идёт о чём-то знакомом и очень неприятном.

— О чём вы? — тихо спросил он, прерывая их спор.

Лириэль повернулась к нему, её глаза горели фанатичным огнём.

— Кристаллы, Финн! Мне нужны осколки светящихся кристаллов из тех пещер, откуда ты выбрался… это единственное, что я ещё не пробовала в качестве катализатора для роста ростков Великого Древа!

Финн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его лицо стало каменным.

— Я чудом оттуда выбрался, — его голос прозвучал глухо и отчуждённо. — Это место... это был настоящий ад.

Элвин и Лириэль переглянулись. В их глазах читалось смешение любопытства и жалости.

— Но... как ты выжил? — совсем тихо, почти шёпотом, спросил Элвин.

Финн опустил взгляд в свою чашу, сжав её так, что пальцы побелели.

— Я... ел их. Трупы. Уши тех... горбатых тварей.

Лириэль резко побледнела. Её рука непроизвольно подлетела ко рту, а глаза расширились от отвращения.

— Они же... они же гниют изнутри! — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. — Потому у них и кровь такая... едкая, голубая. Это признак внутреннего разложения, ядовитой плоти...

Финн не отреагировал на её реакцию. Он словно не слышал. Вместо этого он поднял на него тяжёлый, полный непонимания взгляд.

— А ты уверена, что эти кристаллы... они действительно могут помочь? — спросил он. — Что если Древо... оно не растёт по обычным понятиям? Что если ему не нужны катализаторы?

Лириэль, оторвавшись от собственного отвращения, казалось, оживилась, услышав этот вопрос. В её глазах снова вспыхнул огонь учёного, сталкивающегося с интересной гипотезой.

— Всё в этом мире имеет свойство расти, Финн. И у всего живого, даже у такого великого, как наше Древо, есть свой катализатор, ключ к ускорению роста. Я перепробовала всё, что есть здесь. Остался последний, неисследованный вариант — осколки кристаллов из тех пещер.

В этот момент из вечерней тени за спиной Финна раздался спокойный, весомый голос.

— Я подслушал разговор и узнал, что Лириэль снова горит желанием добыть кристаллы.

К ним бесшумно подошли Адам и Ева. Элвин и Лириэль тут же, почти рефлекторно, выпрямили спины и почтительно, но без вычурности, склонили головы.

— Аллеум, Адам. Аллеум, Ева, — произнёс Элвин.

— Аллеум, — мягко ответил Адам. Ева в ответ лишь молча, со своей обычной сдержанной отстранённостью, кивнула.

Адам перевёл свой мудрый взгляд на Лириэль, а затем на Финна.

— Но те пещеры — не просто опасное место. Их проектировали высшие существа, включая нашего Создателя. Не было и расчёта на то, что ты, Финн, вообще продержишься там так долго и сумеешь выбраться. Потому надеюсь, не нужно говорить, сколь опасна и безрассудна эта затея?

— Сомневаюсь, что Финн испытывает желание возвращаться туда ради нескольких блестящих камушков, — сухо и чётко, без эмоций, добавила Ева, её взгляд скользнул по лицу Финна, читая в нём остатки недавнего ужаса.

Лириэль опустила глаза, её пыл внезапно угас, сменившись осознанием своей неправоты.

— Да... вы правы. Извините меня... — прошептала она.

— Всё хорошо, Лириэль, — Адам положил руку ей на плечо, и его прикосновение, казалось, несло успокоение. — Мы прекрасно понимаем, как важны твои исследования для будущего нашего народа. Но эти кристаллы... сейчас не самая важная и не самая выполнимая из наших задач.

Лириэль, закончив со своей миской, поставила её на землю с тихим, чётким щелчком. Её лицо, обычно озарённое любопытством, теперь было омрачено. Она поднялась, и её прощание прозвучало вежливо, но натянуто, будто сквозь зубы:

— Аллеум, Адам. Аллеум, Ева. Аллеум, Финн.

Не добавляя больше ни слова, она развернулась и быстрыми, стремительными шагами направилась прочь, её прямая спина и опущенная голова красноречиво говорили о подавленном разочаровании.

Элвин, наблюдавшей за ней, заерзал на месте. Он торопливо, почти залпом, допил остатки своего рагу из чаши, встал и, бросив на бегу короткое:

— Аллеум! — Кивнул им и практически побежал вслед за Лириэль, его движения выдавали явное беспокойство и желание поскорее догнать и утешить её.

Оставшись наедине с Адамом и Евой, Финн увидел, как невозмутимое спокойствие на лице Адама дрогнуло. Он проводил взглядом удаляющиеся фигуры, и в его глазах мелькнула глубокая, усталая грусть.

— Кажется, она сильнее всех тут заботится о будущем поселения… — тихо произнёс Адам, больше глядя в пустоту, чем обращаясь к ним. — Она искренне убеждена в том, что способна повторить подвиг Создателя, использовать его силу и точно так же вырастить ещё одно Древо. — Он медленно покачал головой. — Она отказывается принять, что сила нашего Творца не идёт ни в какое сравнение с силой Древа. Что некоторые вещи… неповторимы.

Финн, откладывая пустую миску, внимательно слушал. В его голове, отягощённой воспоминаниями, зрела мысль.

— Но ведь если есть шанс… — тихо начал он, привлекая к себе их взгляды. — Если я смог выжить и выбраться оттуда… Может, получится и вернуться туда? Целенаправленно? За этими кристаллами?

Ева, до этого молчаливая и наблюдающая, сказала негромко, но её слова прозвучали с убийственной, неопровержимой прямотой:

— Не с твоей подготовкой, Финн. Ты слишком слаб. Твоей силы воли недостаточно.

Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах не было упрёка, лишь холодная констатация факта.

— Тебе невероятно повезло выжить там. И дело здесь совсем не в силе воли. Простое стечение обстоятельств и огромное озеро везения способствовали твоему побегу оттуда. Рассчитывать на повторение такого — верх безрассудства.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и бесспорные. Финн опустил взгляд. Она была права. Он помнил тот слепой, животный ужас, тот хаос, ту удачу, что позволила ему проскользнуть между когтей смерти. Это не было победой. Это было бегством.

Адам мягко вздохнул, нарушив затянувшуюся паузу.

— Ева права, Финн. Некоторые двери, однажды закрывшись, не должны открываться вновь. Твоя дорога лежит вперёд, а не назад. — Он поднялся, его движение знаменовало окончание разговора. — Отдохни.

Финн молча кивнул. Он чувствовал странную смесь облегчения и горечи. Облегчения — потому что мысль о возвращении в те пещеры заставляла его внутренне сжиматься. Горечи — потому что он видел искреннюю боль Лириэль и не мог ей помочь.

— Ал-лею, — тихо произнёс он в ответ, пытаясь подражать их прощанию.

Ева в ответ лишь слегка склонила голову, её тёмный силуэт уже растворялся в вечерних сумерках. Адам с тёплой, но усталой улыбкой кивнул ему в последний раз перед тем, как развернуться и последовать за ней.

Финн остался один. Он медленно побрёл к своей хижине, погружённый в мысли. Воздух был прохладен, а свет ядра Древа уже почти погас, уступая место мерцающему ковру светлячков на потолке пещеры. Достигнув своей избы, он толкнул дверь и вошёл внутрь.

Войдя в хижину, он закрыл дверь, отгораживаясь от внешнего мира. Комната была погружена в мягкий полумрак, освещённый лишь тусклым мерцанием ядра Древа, пробивающимся сквозь окно. Без лишних мыслей, движимый древним инстинктом, Финн направился в самый дальний угол, где стены сходились, создавая ощущение безопасности.

Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к тёплой древесине. Затем он притянул к себе знакомую деревянную лампу, что стояла на низком столике. Её корпус был чуть тёплым на ощупь. Он обхватил её обеими руками, прижал к груди, как когда-то прижимал свой тулвар, ища в её устойчивом тепле хоть каплю утешения и ощущение безопасности.

Сидеть в углу, обняв что-то тёплое — это был его ритуал. Единственный известный ему способ заснуть, не боясь, что тьма поглотит его безвозвратно. Он закрыл глаза, прислушиваясь к тихому биению своего сердца и ровному, едва уловимому теплу, исходящему от лампы. Дыхание постепенно выравнивалось, тяжёлые мысли понемногу отступали, уступая место безвольной дремоте.

И тогда, в самый миг, когда сознание уже готово было соскользнуть в объятия забытья, он почувствовал это. Нежное, ласковое прикосновение. Тёплая, бархатистая листва, знакомая и живая, медленно, словно заботливая рука, начала прорастать из самого пола, из стен вокруг него. Она мягко обвила его ноги, его торс, его руки, всё ещё сжимающие лампу. Она укутывала его, как самое нежное одеяло, согревая и убаюкивая, создавая вокруг него уютное, безопасное гнездо. И с этим чувством абсолютного покоя и умиротворения Финн наконец провалился в глубокий, безмятежный сон.