Тяжесть океана чувств

Шок сменился леденящей волной ненависти. Пальцы впились в ладони так, что чуть не пошла кровь. Ему захотелось тут же, немедленно, прекратить это тихое, хриплое дыхание.

— Дезертир? — голос Финна звучал чуть хрипло, но ровно. — И вы его взяли ж…

— Чудом, — резко перебила Айла, и в её голосе впервые прозвучало нечто, кроме деловитости: сдержанное, но живое воспоминание об ужасе. — Мы не брали его в бою. Мы подготовили ловушку на тропе, где он скрывался. Падающие брёвна, сети, ямы. Всё, что можно было придумать против одного. И то… — она сделала паузу, её взгляд скользнул по массивному телу пленного, — он вынес Гаррета одним ударом, порвал сети, как паутину. В тот день слишком многое совпало. Он был ранен ещё до встречи с нами, измотан долгой погоней. Погода, скользкий грунт, случайная ветка, ударившая его по старой ране… Совокупность глупостей, которая дала нам три секунды. Гаррет оглушил его обломком балки сзади, пока я целила в него. Сама судьба казалось нам помогла

Она говорила быстро, сжато, но за каждым словом читалась незаживающая дрожь от столкновения с подобной силой. Финн слушал, и его холодный ум анализировал. Это меняло всё. Это был не просто трофей, а тигр в самодельной клетке, который в любой момент мог проснуться и всех их убить.

— Зачем он вам тогда? — спросил Финн, его взгляд вернулся к лицу Айлы.

— Потому что он — ключ, — тихо, но с железной уверенностью сказала Айла. — Он знает все пароли, все процедуры, расположение постов, лица офицеров. Он знает, как обходить их собственные ловушки. Он дезертир, за ним охотятся свои же — значит, он будет делать всё, чтобы избежать встречи с ними. Мы везём его под замком, под постоянным прицелом. А он, чтобы выжить и уйти подальше от Вальтерра, проведёт нас через их кордоны как тень. Это безумный риск. Но это единственный способ проникнуть в «Гнездовье-1», не оставив на каждом посту пол-отряда.

Она смотрела на Финна, оценивая его реакцию. Видела, как в его глазах кипит ненависть к форме на пленном, но также видела и холодный расчёт, который начинал перевешивать.

— Ты хочешь, чтобы я помог тащить это? — Финн кивнул в сторону груды металла и мышц. В его голосе теперь звучала сложная гамма: ненависть, брезгливость, осознание опасности и странное, почти профессиональное любопытство к «механизму», который смог так напугать этих опытных наёмников.

— Да, — Айла не стала лукавить. — Он невероятно тяжёл. Гаррет вынесет основную тяжесть, но нужен кто-то с другой стороны, чтобы страховать, следить за тросами и… быть готовым. Если он начнёт приходить в себя — ты ближе всего. Ты справишься?

Вопрос, как и прежде, был не о силе. Он был о хладнокровии. Сможет ли он, видя в этом человеке воплощение всего своего горя, не перерезать ему глотку при первом же удобном случае? Сможет ли использовать его как инструмент, отложив месть на потом?

Финн посмотрел на дезертира. На повязку, скрывающую лицо палача. Он увидел, то чего больше всего ненавидел и, то что он однозначно хотел замучать.

Он медленно, почти незаметно кивнул. Его лицо было ледяной маской, за которой бушевала буря.

— Справлюсь.

Дверь мягко захлопнулась за спиной Айлы, оставив в крохотной подсобке гробовую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым, хриплым дыханием пленного и собственным, вдруг ставшим слишком громким, биением сердца Финна.

Он стоял неподвижно несколько секунд, слушая, как её шаги затихают в коридоре, смешиваясь с голосами других, готовящихся к выходу. Когда убедился, что он действительно остался один на один с этим… существом, этим сгустком металла и плоти, в его глазах что-то надломилось. Холодная маска рассеялась, как дым, обнажив первобытную, нечеловеческую ярость. Он медленно, почти церемониально, сбросил рюкзак с плеча. Прозвучал глухой стук о деревянный пол. Он отпихнул его ногой в угол, подальше, чтобы не мешал.

Затем он присел на корточки рядом с рыцарем. Его движения были плавными, почти нежными. Из внутреннего кармана рюкзака он вынул небольшой, с узким лезвием нож для резки ремней и кожи — практичный, не боевой инструмент. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете.

Он прислонил кончик ножа к внутренней стороне запястья рыцаря, там, где между стальным наручем и краем латной перчатки проглядывал мокрый от пота и грязи рукав поддоспешника, а под ним — живая плоть. Финн посмотрел на это место, на пульсирующую вену под серой кожей. Он представил, как кожа сначала сопротивляется, потом с хрустом расступается под сталью, как тёплая кровь хлещет на его пальцы, как этот человек корчится в немой агонии. Его губы растянулись в беззвучном оскале.

И с силой, всей тяжестью своего тела, вонзил клинок.

Мгновение — и тишину разорвал крик. Хриплый, животный вопль невыносимой боли, от которого задрожали стёкла в бойнице. Рыцарь дёрнулся всем телом, как подкошенный, тросы натянулись и заскрежетали. Его единственный видимый глаз закатился, в белом яблоке лопнули капилляры. Но Финн не обращал на это внимания. Он чувствовал под пальцами сопротивление мышц и сухожилий, хруст рассекаемой хрящевой ткани. Он медленно, с наслаждением художника, выводящего сложный узор, начал проворачивать клинок по часовой стрелке, разрывая и размалывая всё внутри раны.

— А-А-АРГХ! Ч-чёрт… кто… — хрип вырвался из перекошенного рта рыцаря.

В ответ Финн встал. Его лицо было искажено экстазом чистой, безраздельной ненависти. Он сделал шаг назад и с размаху, всей силой, пнул лежащего в живот, в незащищённую доспехом область солнечного сплетения. Воздух с шипением вырвался из лёгких рыцаря, его тело судорожно изогнулось, и он опрокинулся на бок, а затем, подтолкнутый вторым ударом, грузно рухнул на четвереньки, лицом втиснувшись в грязные половицы. Его руки, скрученные за спиной, неестественно вывернулись.

Финн навис над ним.

— Громче! — прошипел он, и его голос, обычно плоский, сейчас звенел высоко и пронзительно, как натянутая струна безумия. — Давай, сука, ГРОМЧЕ! Пусть все слышат! Кричи, как они кричали!

Его пальцы, холодные и цепкие, впились в изуродованную руку. Он нашёл указательный палец, торчащий из разбитой латной перчатки, схватил его у основания и, без колебаний, с сухим, отчетливым щелчком, выгнул в неестественную, невозможную сторону.

Новый крик. Уже не просто от боли, а от глубочайшего, инстинктивного ужаса перед тем, что с ним делают. Рыцарь захлёбывался, его горло хрипело, изо рта выплеснулась слюна, смешанная с кровью от прикушенного языка. И Финн наслаждался этим. Каждый звук был нотой в его симфонии мести. Палец за пальцем. Щелчок. Визг. Щелчок. Приглушённый рёв. Это была музыка слаще любой колыбельной, что он мог вспомнить из прошлой, уже мёртвой жизни.

Закончив с пальцами на одной руке, он выдернул окровавленный нож из запястья. Кровь хлынула сильнее. Он прицелился взглядом, нашёл место — колено, самую середину, точку соединения бедра и голени. И всадил лезвие прямо туда, под коленную чашечку, с таким расчётом, чтобы остриё прошло навылет, вылезя с обратной стороны.

Рыцарь взвыл так, что, казалось, содрогнулись стены. Финн, стиснув зубы, начал вести нож вниз. Не пилить, а именно вести, с медленной, неумолимой силой, отделяя мышцы от кости, разрывая связки, обнажая белесую, окровавленную плоть и жёлтую жировую ткань. Звук был ужасающим — мокрый, сочащийся, смешанный с хрустом и скрежетом. Это было разделывание туши. Живой туши.

— Финн?

Голос позади был как удар ледяной воды.

Мгновение — и кошмарный мираж рассеялся. Финн стоял на том же месте, у ног пленного. Его рюкзак был аккуратно закинут за спину. Нож лежал внутри. Руки Финна были сухи. А рыцарь лежал в той же позе, в которой его оставили, дышал тем же тяжёлым, хриплым дыханием. Ни криков, ни крови, ни переломанных пальцев, ни страшной раны на ноге. Только тишина, густая и тяжёлая.

За ней в дверном проёме, заполняя его собой, стоял Гаррет.

— Эй, малыш — голос Гаррета звучал так же громко, как и в период знакомства. — Давай я спереди возьмусь. А тебе оставлю его ноги. Только… аккуратней, ладно? Этот мужик тяжёлый.

Финн медленно выдохнул. Ярость, яркая и всепоглощающая, отхлынула, оставив после себя пустоту, холодную и бездонную. Он кивнул. Один раз. Его лицо снова стало каменным, но теперь в нём читалось не только презрение, но и нечто иное — тяжесть той бездны, в которую он только что заглянул и которая взглянула в ответ.

— Хорошо, — произнёс он тем же плоским тоном. — Берём ноги.

Рыцаря подняли. Его тело было невероятно тяжёлым, даже для Гаррета. Финн взял ноги, его пальцы впились в холодные поножи. Он чувствовал под сталью живое тепло, пульсацию крови. Он чувствовал, как внутри него снова поднимается волна ненависти, желание уронить эту ношу и добить её здесь и сейчас.

Но он не уронил. Он лишь сильнее сжал пальцы, пока суставы не побелели, и понёс свою часть груза вниз по лестнице.

Они вынесли его из дома, двигаясь впритык к стенам, по узкому проходу между камнями. Ночь уже отступала, уступая место предрассветному серому мареву, и в этом холодном, бесцветном свете окровавленные латы дезертира казались призрачными, нереальными. Финн нёс ноги, чувствуя под пальцами холод стали и слабую вибрацию жизни внутри этого груза металла и плоти. Каждый шаг отзывался в нём тихим, ядовитым эхом: Один из них. Один из тех, кто был там. Кто видел, как горит Древо. Кто, может быть, смотрел в глаза Элвину перед взрывом, или тот кто протыкал копьем Лириель.

Они сделали ещё несколько шагов, и вдруг тело в их руках дёрнулось.

Резкий, мощный спазм, волной прокатившийся по всему массивному телу. Мышцы под доспехами напряглись, как стальные тросы. Руки, скрученные за спиной, рванулись, и тросы с противным скрежетом натянулись до предела. Из-под грязной повязки на лице вырвался глухой, булькающий стон.

— Стелла, тащи снотворное! — рявкнул Гаррет, не сбавляя шага, но его голос, обычно громовой, теперь был сжат в тиски срочности.

Они почти бежали, волоча груз, который внезапно ожил и начал сопротивляться. Ещё несколько метров — и они вывалились на небольшую, пустую площадку перед домом. Гаррет, не церемонясь, сбросил свою часть ноши на мокрую от росы землю. Тело ударилось о грунт с глухим стуком, но спазм не прекратился. Рыцарь забился, пытаясь перевернуться, его ноги в стальных поножах дёргались, цепляясь за камни.

Гаррет бросился на него, как медведь на тюленя. Он всей своей массой придавил корпус, руками, обхватив голову, вжал её в землю, стараясь не дать той треснуть о булыжник. Повязка съехала, открыв нижнюю часть лица — окровавленный, сжатый в оскале рот, стиснутые челюсти. Один глаз, мутный и невидящий, был открыт и смотрел в багровеющее небо с безумной, животной яростью.

— Держи его, чёрт побери! — прошипел Гаррет, обращаясь к Финну, который стоял, всё ещё держа ноги, его собственные пальцы впились в сталь, удерживая дёргающиеся конечности с нечеловеческой силой.

Из дома выскочила Стелла. Её лицо было бледным, но сосредоточенным. В руках она сжимала небольшой, но прочный металлический шприц с толстой иглой и мутной жидкостью внутри. Она подбежала, присела рядом с головой рыцаря, которую Гаррет удерживал в тисках из своих ладоней.

Стелла, не дрогнув, отодвинула воротник поддоспешника. Её пальцы, обычно такие точные и нежные при перевязках, теперь были быстры и резки. Она нашла место — участок кожи у основания черепа, где не было ни пластин, ни кольчуги. Не целясь, с силой вогнала туда иглу и нажала на поршень.

Рыцарь вздрогнул всем телом, издав короткий, обрывающийся хрип. Его дёргания стали слабее, хаотичнее. Ещё несколько секунд — и напряжение окончательно спало. Тело обмякло, стало невероятно тяжёлым и безвольным. Только грудная клетка под разбитой кирасой медленно и глубоко поднималась и опускалась.

Гаррет медленно отпустил голову, откашлялся. Его руки дрожали от напряжения.

— Нельзя, чтобы он знал, где мы, — выдохнул он, глядя на Финна, который всё ещё стоял, сжимая ноги пленного. В глазах великана читалась не усталость, а холодная, трезвая решимость. — Давай, там за углом будет повозка. Нам туда.

Телега стояла в глубокой тени, между двумя сараями. Она была неказистой, с высокими бортами из неструганых досок и массивными колёсами, оббитыми железными обручами. Сверху был накинут потрёпанный, грязный брезент, который делал её похожей на обычный грузовой фургон. Идеальная маскировка.

Они подтащили тело к заднему борту. Гаррет втащил его внутрь с одним глухим стуком, затем залез сам. Внутри было тесно: ящики, свёртки, мешки с припасами. Гаррет начал методично, с сосредоточенным видом мастера, привязывать бесчувственное тело к прочным креплениям на полу и бортах телеги. Он использовал стальные тросы с массивными карабинами, проверяя каждый узел и замок, каждый ремень, стягивающий латы к неподвижным скобам.

— Ну как тут? — позади раздался голос Айлы. Она подошла беззвучно, её лук уже был за спиной, лицо — чистым от следов сна, взгляд — острым, как всегда.

— Этот мужик будет в отрубе ещё минимум полдня, — ответил Гаррет, не отрываясь от работы, дёргая за очередной трос. — Стелла вколола ему полную дозу, рассчитанную на великана.

— Отлично, — кивнула Айла. — Я за конями. Гаррет, оставайся с ним. А ты, Финн, — она повернулась к мальчику, который стоял в стороне, вытирая грязные руки о рюкзак, — помоги Стелле. Там ящиков, кажется, больше, чем она рассчитывала вынести.

Айла развернулась и быстрым шагом направилась к дальнему сараю, откуда уже доносилось нетерпеливое ржание. Гаррет, закончив с креплениями, откинулся на один из ящиков, закрыл глаза, вдыхая холодный утренний воздух.

Финн посмотрел на телегу, на тёмный силуэт под брезентом, на Гаррета. В его груди что-то сжалось. Он здесь. В двух шагах. Связанный. Беззащитный. Рука снова потянулась к рукояти катаны. Но он развернулся и пошёл обратно в дом. Было тихое, чёткое указание. И пока этот «груз» был нужен живым, ему приходилось играть по чужим правилам.

Войдя внутрь, он увидел Стеллу. Она стояла посреди комнаты первого этажа, окружённая целой крепостью из деревянных ящиков и холщовых мешков. На её обычно бледном лице играл румянец от усилий и явного раздражения.

— Ну вот, — сказала она, указывая на груды. — Аптечка, инструменты, реактивы, запасные компоненты для зелий, сушёные травы в вакуумных упаковках… Всё, что может понадобиться для полевого госпиталя на месяц. А весит это, будь оно неладно, как три Гаррета. Я думала, мы погрузили основное в телегу, а это… это должно было быть при мне. На случай, если телегу оторвут или сожгут.

Она взглянула на Финна, и в её карих глазах читалась не просьба о помощи, а скорее смиренная констатация факта: она одна с этим не справится.

Финн молча оценил объем работ. Потом снял свой рюкзак, поставил его у стены. Он выбрал самый большой и, судя по всему, самый тяжёлый ящик с металлическими уголками. Взял его на грудь, почувствовав, как дерево вдавливается в рёбра. Ящик действительно был неподъёмным для Стеллы. Он кивнул ей в сторону двери.

— Бери то, что полегче. Иди впереди.

Стелла, немного смущённая, схватила два холщовых мешка и вышла. Финн последовал за ней, его шаги были твёрдыми, но лицо оставалось каменным.