Кир'ни

Не дав Финну и минуты на размышление, оглушённому открывшейся бездной истории, Ева резко пригнулась. Её движение было стремительным и бесшумным, как у змеи. Она схватила Финна за плечо и с силой потянула вниз, заваливая за массивный, покрытый мхом корень древнего дерева. Её жест был настолько властным и неоспоримым, что Финн подчинился инстинктивно, даже не успев испугаться.

— Не двигайся, — её голос прозвучал у самого его уха, тихий, но твёрдый, как обсидиан. — И не дыши громко.

Сердце Финна заколотилось где-то в горле. Он прижался спиной к шершавой, влажной коре, стараясь слиться с тенью. И тогда он услышал. Сначала это был далёкий, нарастающий гул, похожий на шум приближающегося ливня. Но вскоре к нему добавился треск ломающихся веток, глухой, ритмичный топот, от которого дрожала земля, и странный, металлический скрежет.

Осторожно выглянув из-за укрытия, Финн застыл, заворожённый.

Из чащи, в сотне метров от них, выползала колонна. Существа, её составлявшие, были чуть ниже эльфийки, но казались массивнее. Их тела были покрыты блестящими, переливающимися на свету хитиновыми пластинами цвета воронёной стали и тёмного янтаря. Они передвигались на шести конечностях — четырёх мощных, когтистых лапах и двух передних, более коротких и цепких, которые постоянно двигались, ощупывая путь, перебирая камни и ветки. Их головы были лишены видимых глаз, вместо них — гладкие, выпуклые щитки, испещрённые мелкими порами. Рты, если это можно было так назвать, представляли собой набор сложенных крест-накрест острых, серповидных мандибул, с которых капала едкая, дымящаяся жидкость, оставляющая на земле чёрные подпалины.

Они шли в идеальном, пугающем строю. По краям колонны двигались более крупные особи с огромными, похожими на секачи, наростами на головах. В центре, охраняемые со всех сторон, шли те, кто тащил на своих спинах грузы — свёртки из плотного, блестящего шёлка, в которых угадывались очертания добычи: огромные кости, обломки скал, даже целые деревья, вырванные с корнем. Воздух наполнился их запахом — резким, химическим, смесью озона, расплавленного металла и чего-то гнилостного.

Именно в этот момент двое из тех, что шли по краю, «стражники», резко остановились. Их безликие головы повернулись в сторону укрытия Финна и Евы. Всё тело Финна напряглось, пальцы инстинктивно сжали рукоять новой катаны. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Они заметили.

Они просто стояли, неподвижные, как изваяния. Их мандибулы слегка пошевелились, ощупывая воздух. Казалось, они не видят их, но безошибочно чувствуют. Финн замер, боясь пошевелить даже глазом. Он видел, как мышцы на спине Евы напряглись, как пружина, готовая разжаться. Её рука медленно, сантиметр за сантиметром, поползла к рукояти катаны за спиной.

Прошла вечность. Сердце Финна колотилось так громко, что ему казалось, его слышно на весь лес. Но существа не проявили агрессии. Один из них повернул свою слепую голову обратно к колонне, затем второй. И, сохраняя тот же неспешный ритм, они двинулись дальше, догоняя своих сородичей. Угроза, казалось, миновала.

Только когда последние члены колонны скрылись в лесной чаще, а гул их шагов затих вдали, Ева медленно выдохнула и расслабила плечи. Она отпустила рукоять меча.

— Кир'ни, — тихо произнесла она, всё ещё глядя в ту сторону, где исчезли существа. — Так их называют.

Финн, наконец, смог перевести дух. Страх отступил, сменившись жгучим любопытством.

— Они… что это было? — прошептал он. — Они нас видели?

— Да, — Ева покачала головой, её взгляд был задумчивым. — Они не видят в привычном нам смысле. Они чувствуют вибрации почвы, химический состав воздуха, тепловые следы. Мы для них — просто аномалия на пути. Помеха, которая не проявила враждебности, а потому не заслужила уничтожения.

Она обернулась к нему, и в её зелёных глазах не было страха, лишь холодная аналитика.

— Они мигрируют. С юга. Идут на северные земли, на ту сторону горы.

— Зачем? — Финн снова выглянул из-за укрытия, всматриваясь в опустевшую поляну, испещрённую следами и чёрными пятнами едкой слизи.

— Их старая цитадель была разрушена. Случайным обвалом, или… кем-то более сильным, — Ева пожала плечами. — Они ищут новое место для улья. Лес под горой для них — не преграда. Они прогрызают туннели в скалах. Пройдёт ещё некоторое время, и они будут по ту сторону. В землях, куда даже мы не можем попасть.

Она встала, отряхивая с кимоно прилипшие травинки.

— Это хорошо, — добавила она, и в её голосе прозвучала странная уверенность. — Пока они идут, они поглотят всё, что встретят на пути. Всех хищников, все враждующие кланы людей, всех бродячих тварей. Они — буря, что выжигает поле перед новым посевом. Их путь на север на время очистит для нас южные подступы.

После короткого и взаимного молчания Ева добавила:

— Мы побудем тут некоторое время, следя за границей леса, — сказала Ева. Её голос был ровным, лишённым беспокойства, словно появление кир’ни было лишь мелким эпизодом в долгой рутине. Она плавно опустилась у подножия исполинского дерева, положив ножны с катаной себе на колени. Её пальцы легли на тёмный лак дерева, и она устремила взгляд в ту сторону, где скрылась колонна, превратившись в живой, бдительный часовой.

Финн, после минуты нерешительности, последовал её примеру и сел напротив, прислонившись спиной к другому, не менее массивному корню. Тишина леса, сначала оглушительная после ухода кир’ни, постепенно начала заполняться привычными звуками — щебетом птиц, стрекотом насекомых, шелестом листьев. Они сидели так, возможно, час, может, больше. Время в лесу текло иначе, оно измерялось движением солнечных зайчиков сквозь листву и медленным путешествием тени по мху.

Именно Ева нарушила молчание, её голос прозвучал негромко, но чётко, разрезая воздух, как лезвие.

— Ты правда хочешь вернуться в пещеры под горой? Ради этих кристаллов?

Финн, до этого рассеянно наблюдавший за муравьём, тащившим хвоинку, поднял на неё взгляд. В его глазах не было и тени сомнения.

— Да.

— Зачем? — спросила Ева. Её вопрос не был вызовом или упрёком. Он звучал как искренняя попытка понять логику, которая казалась ей чуждой и безрассудной.

Финн на мгновение задумался, его пальцы сомкнулись вокруг рукояти его нового клинка.

— Я хочу хоть как-то отплатить вам за вашу доброту. За кров, за пищу… за то, что приняли меня.

— Ты не обязан, Финн, — её ответ был быстрым и твёрдым, как удар молота по наковальне. — Никто из нас не ждёт от тебя оплаты.

— Но я обязан! — в голосе Финна впервые зазвучала горячность, он даже приподнялся с места. — Вы столько сделали для меня. Адам, Элвин, Лириэль… даже ты, хотя и бьёшь меня каждый день. Вы… вы стали мне семьёй. А я… я просто живу у вас, как нахлебник. Я не могу так просто принимать всё это, не отдавая ничего взамен. Я хочу быть полезным. Хочу приносить благо вашему дому. Вашей «Ладони Корней».

Он говорил страстно, его слова были немного неуклюжими, но идущими от самого сердца. Ева слушала, не перебивая, её лицо оставалось невозмутимым, но в глубине изумрудных глаз, казалось, что-то шевельнулось — тень понимания или, возможно, печали.

— И ты не откажешься от идеи похода в те пещеры? — переспросила она, возвращаясь к сути.

— Нет, — ответил Финн сухо, и в этом коротком слове была вся его упрямая, отчаянная решимость.

На этом их диалог прервался. Ева больше не задавала вопросов. Она лишь кивнула, один раз, коротко, и снова уставилась в чащу. Финн, чувствуя и облегчение, и лёгкий укол разочарования от того, что не смог донести свою мысль, откинулся на корень.

***

Солнце уже прошло зенит и начало клониться к западу, когда Ева бесшумно поднялась на ноги.

— Пора возвращаться, — произнесла она, и её голос снова был ровным и деловым, будто недавнего разговора и не было.

Финн послушно встал, отряхивая с кимоно прилипшие травинки. Ева уже двинулась вперёд, её тёмная фигура легко скользила между деревьями, и он поспешил за ней, как тень.

Они шли тем же путём, что и утром, но теперь лес окрасился в золотые и багряные тона заката. И именно в одном из таких пятен света, на обочине едва заметной тропы, Финн увидел его.

Цветок.

Он рос прямо из расщелины в старом, покрытом мхом валуне, будто сама природа решила вставить драгоценный камень в оправу из камня и зелени. Его стебель был тонким и почти прозрачным, отливающим нежным изумрудом. Он держал единственный, но совершенный бутон. Лепестки были цвета утренней зари — нежно-розовые у основания, переходящие в золотисто-жёлтые по краям, и каждый был испещрён тончайшими, словно нарисованными кистью, прожилками малинового цвета. В центре, в обрамлении тычинок, похожих на крошечные золотые пылинки, пульсировало лёгкое, едва уловимое сияние, придававшее цветку неземное, волшебное очарование. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат, напоминающий смесь мёда, диких ягод и свежести после дождя.

Финн замер на мгновение, его взгляд приковал это хрупкое чудо. Он почти инстинктивно, движением, полным неожиданной для него самого нежности, наклонился и аккуратно, чтобы не повредить хрупкий стебелёк, сорвал его.

— Ева, — тихо окликнул он, догоняя её.

Она остановилась и обернулась. Её взгляд был вопросительным.

Финн, не говоря ни слова, протянул ей цветок. Он сиял на его ладони, словно капля застывшего солнечного света.

— Я… я случайно подслушал ваш разговор с Адамом, — смущённо пробормотал он, глядя куда-то в сторону. — О том, что ты хотела цветы…

Ева застыла. Если раньше она всегда носила маску бесстрастного спокойствия, то сейчас эта маска треснула, разбилась вдребезги. Её глаза, широко распахнутые, были прикованы к хрупкому цветку. В них не было ни гнева, ни раздражения за подслушанный разговор. В них читалось нечто совершенно иное, незнакомое и оглушительное. Глубокое, немое изумление. И что-то ещё… что-то давно забытое, тёплое и уязвимое.

Она медленно, почти с благоговением, протянула руку. Её пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные на рукояти меча, сейчас дрожали. Она взяла цветок так бережно, словно это была не просто растительность, а сама сущность красоты и недолговечности жизни. Она не сказала ни слова. Не «спасибо», не упрёка. Она просто смотрела на него, и в её изумрудных глазах плескалась целая буря немых эмоций.

Весь оставшийся путь до скрытого входа в Древо она шла, не сводя глаз с цветка в своей руке. Ее обычно стремительная и целеустремлённая походка стала чуть более медленной, почти задумчивой. Она несла его перед собой, как единственную в мире драгоценность, и казалось, весь окружающий лес, все его краски и звуки, померкли перед этим маленьким, сияющим чудом в её руке.

Вскоре они вернулись в знакомое тепло подземного мира. Золотистое сияние ядра Древа, уже сместившегося к «вечеру», встретило их как старый, добрый друг. Воздух, напоенный ароматами влажного мха, древесной смолы и дымка от вечерних очагов, был глотком спокойствия после дикой, прохладной свежести леса. Финн чувствовал, как с плеч спадает невидимое напряжение часовой слежки, уступая место приятной усталости и предвкушению трапезы.

Он уже сделал шаг в сторону площади у фонтана, откуда доносился привычный гул голосов и соблазнительный запах тушёных кореньев, как вдруг его окликнули.

— Финн.

Он обернулся. Это была Ева. Она стояла в нескольких шагах, и на её лице вновь лежала привычная маска — маска бесстрастного спокойствия и несгибаемой твёрдости. И странно, но Финн был почти рад видеть её такой. Не потому, что она скрывала свои эмоции, а потому, что в этой маске, в этой стальной выдержке, она казалась ему самой сильной, самой несокрушимой среди всех, кого он когда-либо видел. Она была как утёс, о который разбивались любые бури, и в этом есть своя, суровая красота и надёжность.

Они смотрели друг на друга мгновение.

— Завтра на рассвете, — произнесла Ева, и её голос был ровным и чистым, как вода в горном ручье. В нём не было ни приказа, ни просьбы. Это была констатация факта. — Будь готов.

На этом она развернулась, и тёмное кимоно затмило её силуэт, словно она растворилась в сгущающихся сумерках подземного вечера. Её шаги, бесшумные, как всегда, быстро унесли её в другом направлении, оставив Финна одного.