Гром-сёкира

Он поднял взгляд и встретился с её глазами. Никто из них не сказал ни слова. Но тишина была сломлена другим звуком — настойчивым, гулким скрежетом когтей по камню где-то совсем близко, за одной из заваленных глыбами щелей. Камень дрогнул, посыпалась мелкая крошка.

— Нужно решать, что делать, — тихо, почти шёпотом проговорила Лириэль, боясь нарушить это хрупкое, заряженное молчание между ними. Она не отводила взгляда от тёмного прохода, но её плечи были напряжены. — Может, мне с картой свериться? — спросила она чуть погодя, всё так же тихо.

— Нет, — голос Евы прозвучал чётко, но без прежней стальной мощи. Он был ровным, аналитическим. — Здесь карты бесполезны. Мы не в тех пещерах, в которые вошли.

Она медленно подняла целую руку и указала в сторону, противоположную основному входу, туда, где стена грота была сплошной, но откуда, если прислушаться сквозь гул, улавливался едва заметный, далёкий рокот.

— Подземная река. Её поток вынесет нас к выходу.

— Но как мы прорвёмся? — в голосе Лириэль прозвучала не паника, а холодная констатация факта. Она жестом обвела грот. — Они везде. Как только мы сдвинем хоть один кристалл с прохода, они хлынут сюда. Нас задавят числом.

Финн, всё ещё сидя на коленях перед Евой, медленно поднялся. Его взгляд скользнул по сияющим кристаллам, по завалам, по тёмным щелям, из которых лился жуткий хор. В его голове что-то щёлкнуло.

— Они… кажется, слепы, — сказал он, не глядя ни на кого, вслушиваясь в звуки. — Чувствуют движение, вибрацию, запах… особенно запах. Евы. — Он кивнул в сторону её зашитой раны, от которой всё ещё исходил слабый, но чёткий аромат озона и цветущего миндаля — запах её эссенции. — Может, попробуем их отвлечь?

Ева перевела на него свой изумрудный взгляд.

— Есть идеи? — спросила она прямо.

Финн не ответил сразу. Он отошёл на пару шагов, его глаза выискивали что-то в хаосе грота. Они остановились на дальнем конце, у самой стены. Там, почти в полной темноте, куда не доставал неровный свет светлячков, из пола рос исполинский кристалл. Не такой идеальный, как те, что собирала Лириэль. Кривой, массивный, толщиной в два ствола молодого дерева, уходящий в потолок. У его основания валялись обломки поменьше — результат какого-то древнего обвала. Он был похож на гигантский, грубый колосс, охраняющий свою часть пещеры.

— Кажется, я знаю… — тихо сказал Финн.

Он не стал ничего объяснять. Время слов закончилось. Он рванулся к своему рюкзаку, выхватил из него моток прочнейшей эльфийской верёвки и, не теряя ни секунды, побежал к тому кристаллу.

Лириэль и Ева переглянулись. В глазах эльфийки читался немой вопрос. Ева, всё ещё сидящая у основания кристалла, медленно, преодолевая скованность в раненой руке, поднялась. Её лицо оставалось непроницаемым, но в нём появилась тень концентрации — она пыталась просчитать его замысел.

Финн уже был на месте. Он сбросил с плеч свое кимоно, обнажив тренированные, покрытые каплями пота и царапинами плечи. Он вгляделся в основание колосса. Кристалл был монолитен, но у самого низа, где он врастал в скалу, шла глубокая трещина. Он обхватил рукоять сёкиры двумя руками, принял устойчивую позицию, глубоко вдохнул — и обрушил удар.

Звук удара стал гулом, прокатившимся по гроту. Именно глухой, сочный удар, будто он рубил не кристалл, а спрессованное время. От места удара во все стороны брызнули искры и острые, как бритва, осколки. Финн даже не вздрогнул. Он занёсся снова. Каждый удар отдавался болью в его затекших руках, каждый взмах требовал нечеловеческих усилий. Он не рубил наугад. Он бил точно в трещину, расширяя её, углубляя, направляя. Его мышцы горели огнём, дыхание срывалось на хрип, но он не останавливался. Это была та самая ярость, что вела его сквозь три месяца ада. Ярость, теперь направленная не на бегство, а на спасение.

Лириэль, заворожённая, смотрела на это. Ева же, оценив ситуацию, сделала несколько шагов вперёд, её взгляд скользнул по верёвке в руках Финна, по положению кристалла, по направлению возможного падения. И на её бледных, обычно бесстрастных губах дрогнуло почти неуловимое подобие понимания.

С двенадцатого удара раздался оглушительный, сухой хруст, похожий на ломающийся ледник. Трещина у основания разверзлась. Ещё один удар — и гигантский кристалл, высотой в пять человеческих ростов, содрогнулся всем своим сияющим телом. Финн отскочил назад, его грудь вздымалась. Он видел, как монолит медленно, почти невесомо, начал крениться. Не в сторону завалов, не в их сторону — а параллельно стене, в свободное пространство грота.

С глухим, давящим уши грохотом, от которого содрогнулся весь пол, кристалл рухнул. Он лег под углом, его верхушка уперлась в противоположную стену, а основание, отколовшееся от скалы, приподнялось, образовав неустойчивую, гигантскую перекладину. От падения поднялась туча сияющей пыли, и на миг всё погрузилось в мерцающий туман.

Финн, откашлявшись, не стал ждать, пока пыль осядет. Он схватил верёвку и, ловко работая руками, начал обвязывать её вокруг верхней, более тонкой части упавшего кристалла, ближе к тому месту, где он упирался в стену. Узлы были грубыми, морскими, но крепкими.

— Лириэль! — крикнул он, перебрасывая ей свободный конец верёвки. — Держи! И будь готова дёрнуть, когда я скажу!

Эльфийка, не задавая вопросов, поймала верёвку и намотала её вокруг своих рук, приняв устойчивое положение.

Финн обернулся к Еве. Она уже стояла рядом, её лицо было обращено к основанию кристалла-рычага.

— Ева, силы есть? — спросил он, и в его голосе не было неуверенности, только деловая проверка.

Она посмотрела на него, и в её глазах на миг вспыхнула та самая, знакомая ему искра — холодный, оценивающий огонь воина. Казалось, она сама уже поняла всю задумку. Без слов она подошла к тому самому месту, где массивное основание колосса оторвалось от пола, образовав рычаг высотой почти по пояс. Она уперлась в него здоровым плечом, поставила ногу, перенеся вес.

— Рассказывай, — произнесла она, и её голос был низким, но твёрдым.

— Они слепы, — быстро заговорил Финн, вставая с другой стороны и упираясь руками в холодную грань кристалла. Вместе они начали медленно, с невероятным усилием, приподнимать многотонный монолит, чтобы поставить его вертикально, на то самое отколовшееся основание. — Чувствуют вибрацию и… этот свет. Их эссенция. — Он кряхнул, вкладывая в подъём всю силу своих ног и спины. — Когда они прорвутся… их будет много. Они хлынут сюда, на запах, на движение.

Камень под их совместным напором с глухим скрежетом сдвинулся на сантиметр, потом на другой. Ева стиснула зубы, на её лбу выступили капельки пота, но её руки не дрогнули.

— Когда они все окажутся здесь, — продолжал Финн, его голос прерывался от напряжения, — она дёрнет. Кристалл рухнет. Грохот, вибрация, свет от разлетающихся осколков… это отвлечёт их. Ослепит их чувства. И даст нам время…

— На прорыв, — закончила за него Ева. Она бросила взгляд на Лириэль, которая, бледная, но решительная, кивнула, сжимая верёвку. — Рискованно. Шум может призвать ещё больше.

— А тишина убьёт нас точно, — хрипло возразил Финн.

Они замолчали, упираясь в камень. Гул за стенами нарастал. Где-то уже послышался явный звук отодвигаемого камня.

— Ладно, — наконец сказала Ева. Это было не одобрение, а принятие единственного возможного плана. — Готовься.

Последним, совместным рывком они поставили гигантский кристалл вертикально. Он стоял теперь, как невероятно неустойчивый обелиск, его остриё почти касалось потолка, а основание балансировало на небольшой площадке отколовшейся породы. Один сильный толчок — и он рухнет, превратив эту часть грота в смертоносный капкан.

Финн отдышался, вытирая пот со лба. Ловушка была готова. Оставалось лишь успеть спрятаться.