Равноправие в пользу Стеллы

Финна вырвало из сна с таким усилием, будто отдирали веки от глазных яблок. Он вгляделся в лица.

Гаррет мирно похрапывал, уткнувшись затылком в боковину телеги. Джон, свернувшись калачиком, сосал во сне палец. Стелла, укутанная в плащ, тихо вздыхала. Айла сидела прямо, взгляд прикован к дороге, её шея была в совершенно нормальном положении. Рыцарь под брезентом лежал неподвижно, его тяжёлое дыхание было единственным звуком, кроме стука колёс.

«Сон. Просто сон.»

Финн медленно, с усилием, заставил пальцы разжаться. Они вцепились в ножны катаны так, что побелели суставы. Он перевёл дыхание, раз за разом, пока пульс не начал успокаиваться, уступая место привычной, ледяной пустоте.

Он уселся поудобнее, прислонившись спиной к холодному металлическому борту. Телега мерно покачивалась, и каждое движение, каждый толчок отдавался тупой болью во всём теле — мышцы затекли от неудобной позы, в которой он, сам того не желая, позволил себе провалиться в эту чёрную бездну сна.

Он смотрел в щель между досками борта.

Поле. Огромное, бескрайнее, уходящее к самому горизонту, где багровое, вечно больное небо этого мира встречалось с бесконечными высокими травами, переходящими в густые заросли лесов.

А в самом центре его взгляда, вдалеке, на самом горизонте Финн разглядел гору.

Паренек смотрел на неё, и с каждой секундой его дыхание становилось всё тише, всё поверхностнее. Он не мог оторвать взгляд. Серый, безжизненный монолит, вздымающийся к небу, будто огромное зубье, давно мертвого бога оставшееся мстить за себя. Её склоны были изрезаны глубокими, тёмными расщелинами, похожими на шрамы. Вершина тонула в обманчиво красивых, белоснежных облаках, и казалось, что сама гора подпирает этот чужой, враждебный небосвод.

Он чувствовал её. Всем своим существом. Оно давило на грудь, сжимало рёбра, высасывало воздух из лёгких. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова сорвалось в бешеный, панический галоп. Пульс бил в висках, в горле, в кончиках пальцев, лежащих на рукояти катаны. Но внешне Финн оставался каменным. Только зрачки расширились, вбирая в себя этот чёрный силуэт.

«Почему только сейчас я увидел, насколько она страшна?»

Мысль промелькнула и угасла, растворившись в следующей, такой же холодной и отстранённой.

Гора видела его. Он знал это с той же ледяной уверенностью, с какой знал, что клинок остр, а враг гарантированно умрёт от потери сердца. Она смотрела на него оттуда, с края мира. И её взгляд — касался его. Скользил по коже, проникал под рёбра, ощупывал внутренности, добираясь прямо до его сущности.

Оно искало там что-то. Финн чувствовал это прикосновение, как липкую паутину, и не мог стряхнуть.

Он с усилием оторвал взгляд от горизонта. Перевёл его внутрь телеги, на спящих.

Гаррет. Джон. Стелла. Айла.

Они спали так мирно. Гаррет — с открытым ртом, издавая низкие, вибрирующие звуки, похожие на отдалённый гром. Джон — свернувшись калачиком, с блаженной, почти детской улыбкой на губах, нетрудно было представить, что он способен даже сосать палец. Стелла — укутанная в плащ, с тихим, ровным дыханием, её лицо во сне утратило обычную настороженность, став мягким и беззащитным.

«Они действительно считают, что заслужили такую роскошь?»

Финн смотрел на них, и в его груди поднималась липкая волна — не гнев, не презрение. Зависть. Чистая, едкая, как кислота. Она разъедала изнутри, оставляя после себя лишь горький, металлический привкус.

Они не видят того, что видит он… Каждую ночь. Каждый раз, когда веки смыкаются, а разум теряет контроль. Они не слышат голосов, не чувствуют на своей коже прикосновения мёртвых пальцев, не задыхаются от боли, которую нельзя вылечить. Они не просыпаются в холодном поту, хватая ртом воздух, с криком, застрявшим в горле, который нельзя выпустить наружу.

Они не понимают.

Каждая мелочь в этом мире — каждый звук, каждое слово, каждый предмет — всё кричало ему о том, что он потерял. Ритмичный стук молота в далёкой кузнице — и перед глазами вставал Элвин, склонившийся над наковальней, его яростный, сосредоточенный взгляд, отблески пламени на обнажённом торсе. Запах сушёных трав из ящиков Стеллы — и сердце сжималось от образа Лириэль, склонившейся над своим ростком, с тихой, рассеянной улыбкой на губах.

Он завидовал им. Этой их способности — жить. Смеяться. Спать. Не видеть. Не помнить. Не чувствовать каждую секунду эту чудовищную, разрывающую пустоту там, где раньше было что-то живое и тёплое.

— Ааа… — протяжный, с хрустом, зевок разорвал тишину телеги. — Сколько мы уже едем?

Джон, потирая глаза кулаками, приподнялся на локтях. Его соломенные волосы торчали во все стороны, на щеке красовался глубокий след от складки мешка.

— Часов семь уже в пути, — ответила Айла, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, усталость.

Зевок Джона, как сигнал, разбудил остальных. Гаррет вздрогнул всем телом, мотнул головой, прогоняя остатки сна, и его шея издала сухой, отчётливый хруст. Стелла заворочалась под плащом, высунула наружу раскрасневшееся, помятое лицо и несколько раз моргнула, привыкая к свету.

— Ох… — выдохнула она, поправляя сбившиеся пучки волос. — У меня всё лицо отлежало…

— А у меня спина! — тут же подхватил Джон, потягиваясь с кошачьей грацией. — И жопа! И вообще всё! Это не телега, а пыточный инструмент какой-то…

— Никто не заставлял тебя ехать, — сухо отрезала Айла. — Мог бы остаться в Улье и дальше развлекать ростовщиков.

Джон обиженно засопел, но промолчал.

Гаррет, не обращая внимания на привычную перепалку, полез в свою объёмную, видавшую больше чем хозяин, сумку, висевшую у борта. Его большие, грубые пальцы, покрытые мозолями и шрамами, двигались на удивление аккуратно, перебирая содержимое. Наконец он извлёк наружу нечто, заставившее Финна насторожиться.

Это была странная, незнакомая вещь. Цилиндрическая, вытянутая форма, сужающаяся кверху, из тусклого, чуть поцарапанного металла. Сбоку имелась изогнутая ручка, а на верхушке — небольшая выпуклая крышечка на шарнире.

Гаррет, не замечая пристального внимания мальчика, плавно, компенсируя тряску телеги, нажал большим пальцем на крышечку. Та с лёгким, мелодичным щелчком откинулась. Из горлышка повалил густой, ароматный пар. Затем великан наклонил устройство, и оттуда, тонкой, ровной струйкой, полилась тёмная, почти чёрная жидкость. Он наполнил три металлические кружки, которые так же извлёк из бездонной сумки, и протянул первую, с лёгким поклоном, Стелле.

— Держи, малышка.

Стелла приняла кружку обеими руками, благодарно кивнув, и поднесла к губам. Сделала маленький, осторожный глоток. И в ту же секунду её лицо преобразилось: глаза прикрылись, на губах расцвела блаженная, расслабленная улыбка. Она издала тихий, удовлетворённый вздох, будто выпила не просто горячий напиток, а эликсир самой жизни.

— М-м-м… — промычала она, делая следующий, уже более уверенный глоток. — Как же я скучала по кофе…

Гаррет, довольно хмыкнув, протянул вторую кружку Джону, который уже тянул к нему руки с нетерпением голодного пса. Третью оставил себе.

Финн смотрел на кружку в руках Джона. Жидкость внутри была густой, почти непрозрачной, цвета старой, застоявшейся крови. На её поверхности плавала лёгкая, серовато-жёлтая пенка, пузырилась и лопалась с тихим шипением. Запах, донёсшийся до него, был резким, горьковатым, незнакомым, но в то же время странно… бодрящим? Он принюхался, незаметно, стараясь не подавать виду. Что это? Лекарство? Тоник? Отрава? Мысль о последнем заставила его пальцы крепче сжаться на рукояти катаны. Но все пили эту чёрную жижу с явным наслаждением, без тени страха или сомнения. Значит, не яд.

— Эй, Джон, — голос Гаррета вырвал Финна из размышлений о природе загадочного напитка. — Что успел выяснить вчера?

Джон, сделав большой, смачный глоток и довольно облизав губы, задумчиво закатил глаза к потёртому брезентовому верху.

— Ну-у-у… — протянул он с видом великого мыслителя, удерживая паузу до последнего. — Трудно сказать, но-о-у… — он снова театрально замялся, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Джон, — ледяным тоном оборвала его Айла, даже не повернув головы.

— Ладно-ладно! — Джон поспешно поднял руки в примирительном жесте, чуть не расплескав драгоценный кофе. — Знаете же о недавней первой успешной экспедиции?

— Сам как думаешь? — быстро ответил Гаррет, отхлебывая из своей кружки. — Дома уже планируют событие по этому случаю. Вроде турнир какой-то.

— Ага, — кивнул Джон, и его лицо, обычно расслабленное и дурашливое, стало чуть более сосредоточенным. — И все наверняка знают и про самые первые экспедиции. Особенно с участием Фионы Кильц.

Финн замер. Его пальцы перестали барабанить по ножнам.

Джон, не замечая этой внезапной, гробовой тишины в углу телеги, сделал ещё один большой глоток, словно готовясь к длинному монологу.

— Её бредни касательно мальчишки, спасшего её в пещерах под Горой… Ну, вы помните. Сначала все думали — контузия, шок, померещилось от страха. Но она стояла на своём. А потом, с месяц тому назад, этот мальчишка объявился. В Улье. Его сразу же схватили — говорят, личная гвардия Вальтерра нагрянула прямо в «Расправленное Крыло» к Бену, скрутили парня и увезли. А на выходе из города…

— Я слышал эту историю, — перебил Гаррет, и его голос стал ниже, серьёзнее. — Когорту, что везла его, перебили. До единого человека. Прямо на границе. Сам мальчишка исчез.

— Вот-вот, — кивнул Джон. — И с тех пор — тишина. Вальтерра молчит. А теперь, спустя время, сразу после «успешной экспедиции», по Улью поползли слухи. Ищут темноволосого подростка. Активно ищут причём.

Айла чуть повернула голову, её профиль стал жёстче.

— Хочешь сказать, что эта «экспедиция» была не просто зачисткой территории?

— А как иначе? — Джон развёл руками. — Они ради этого похода отправили почти всю свою элиту. — Он небрежно, почти лениво, пнул носком сапога бесчувственное тело под брезентом. — Вон, один из них теперь с нами едет. И, судя по его состоянию, не по своей воле из отряда сбежал.

Гаррет нахмурился, его пальцы сжали кружку.

— Допустим. Но для чего им этот парень? Ну, выжил мальчишка в пещерах, ну, повезло ему. Мало ли везунчиков?

— Везунчиков много, — Джон покачал головой. — А таких, как Фиона Кильц, — единицы. Помнишь её отчёт? Отряд из сильнейших первопроходцев, элита среди элит. И выжила из них слабейшая. Самая молодая. Самая неопытная. И она всё время твердила не о том, как сражалась и убегала. Она твердила о нём. О парне, который шёл с ними и отдал свою жизнь ради её спасения.

Джон сделал паузу, обводя взглядом слушателей. Его глаза, обычно игривые, сейчас блестели холодным, расчётливым огоньком.

— А теперь представьте, — произнёс он тише, почти шёпотом, — что будет, если этот парень — тот, кто в одиночку выжил в самом сердце Лесов, кто сражался с монстрами и вернулся, кто спас единственную выжившую из той экспедиции — окажется в руках одного из трёх Великих Домов.

Тишина в телеге стала абсолютной. Даже колёса, казалось, стучали тише.

— Абсолютное доминирование, — медленно, смакуя каждое слово, произнёс Джон. — Гонка вооружений… в человеческом обличье.

Финн смотрел на Джона. Его лицо было непроницаемо, ледяная маска не дрогнула ни на миллиметр. Но внутри, под этой коркой льда, бушевала холодная, аналитическая буря.

«Мерзкие люди… Они охотятся за мной. Не за тем, кем я стал, а за тем, кем, по их мнению, я могу стать.»

Его взгляд скользнул к телу под брезентом. К массивным, израненным латам, к мощным, скованным рукам.

«Но если я — их цель, если во мне видят такую ценность… Почему тогда я с трудом справился с одним из них?»

— В сознании Финна промелькнуло воспоминание. О пещерах, когда корни Древа отбросили его, а щитоносец занёс над ним алебарду…

Он почувствовал, как внутри, глубоко в той самой холодной пустоте, шевельнулось что-то острое, болезненное. Вопрос. Главный вопрос. Тот, который он задаст им. Тем, кто посмел назвать себя его семьёй, а затем отнял у него всё.

Мысль прозвучала в его сознании чётко, как удар колокола. И в ней не было ни боли, ни горечи. Только холодная, абсолютная решимость выпытать ответ.

— Чёрт, — мечтательно протянул Джон, разрушая напряжённую тишину. Его голос снова стал расслабленным, дурашливым. — Ты только представь… Деньги. Власть. Внимание. Любовь. Привилегии! — Он закатил глаза, уносясь в сладкие грёзы. — Я заполучу всех сочных дев… Нет! Лучше буду верным пёсиком госпожи Шмидт! Говорят, она очень ценит преданность… А может, с прагматичной Люциус устроить недельный отпуск в её личных покоях? Она такая серьёзная, а под этой бронёй наверняка… — он мечтательно прикусил губу. — Нет! Вальтерра! Однозначно! Её холодный, надменный взгляд лишь сильнее греет мою… эрекцию!

— Фу, Джон! — взорвалась Стелла, её лицо мгновенно залилось краской. — Нельзя хоть пару минут без твоих пошлых шуток?! Мы тут не в борделе если что!

Она резко, чуть не опрокинув свою кружку, поднялась с мешков. Её взгляд метался между побагровевшим от сдерживаемого смеха Джоном, невозмутимо допивающим кофе Гарретом и каменным, бесстрастным лицом Финна. Стелла, не найдя поддержки ни у кого из мужчин, фыркнула, схватила свой плащ и, аккуратно перешагнув через развалившегося Джона, опустилась на свободное место рядом с Финном.

Финн почувствовал, как доски телеги чуть прогнулись под её лёгким весом. Тёплый, травяной запах её духов с примесью лекарственных трав, смешался с горьковатым ароматом кофе и дорожной пылью. Она села близко. Очень близко. Её плечо почти касалось его локтя.

— Почему?! — продолжал возмущаться Джон, не обращая внимания на его бегство. — Вам, девушкам, всё можно! Почему, если я хочу подкатить к молодому телу, то сразу извращенец и «отрежьте мне хер», а как ты подсаживаешься к молодой крови, так это называют нормой?! Стелла, ты почти вдвое старше его! Ты из него всю кровь высосешь… ну… — он старательно, с хрюкающими звуками, пытался сдержать рвущийся наружу смех, но не смог. — Не только кровь…

В Джона тотчас полетела пустая металлическая кружка. Он ловко, с отработанной грацией уклонился, и кружка с гулким стуком покатилась по дну телеги.

— Даже это тебе можно, а мне нет! — завопил он, размазывая по лицу притворные слёзы. — Где равноправие?! Где справедливость?!

— Заткнись, Джон! — рявкнула Стелла, но её голос дрогнул, а уши стали пунцовыми.

Финн не слушал их перепалку. Его взгляд, краем глаза, скользнул по профилю девушки, сидящей рядом. По её розоватым, растрёпанным прядям, по покрасневшим кончикам ушей, по тому, как она нервно теребила край своего плаща.

«Зачем она села рядом?»

Мысль была холодной, чисто тактической.

«Я для них — чужак. Потенциальная угроза. Она — медик, самая ценная и одновременно самая уязвимая единица в отряде. Её гибель лишит их лечения, подорвёт боевой дух, внесёт хаос.»

Он просчитал расстояние. Тридцать сантиметров. Одно движение — и его пальцы сомкнутся на её горле. Четыре секунды — и она перестанет дышать. Ещё две — катана окажется в его руке.

«Она не понимает. Не просчитывает такие риски.»

Он почувствовал укол раздражения. «Идиоты. Все они такие идиоты. Шумные, не аккуратные. Они даже не представляют, что сидит рядом с ними в этой телеге.

Финн медленно, очень медленно, перевёл взгляд обратно, в щель между досками. Туда, где на горизонте всё ещё чернела громада Горы.