Тревоги Садако

Кристабелла была сломлена. Она, некогда величавая глава секты, что одним росчерком пера решала судьбы своих последователей, теперь унижалась перед теми, кого втайне презирала. В душе её бушевал ураган из ярости, страха и бессилия.

Она опустилась на колени.

— Па… почка, — с неимоверным усилием выдавила из себя Кристабелла. По щекам катились жгучие слёзы унижения. Подумать только, она, женщина, разменявшая вторую сотню лет, называет этого юнца «папочкой». В тот миг, когда слово сорвалось с её губ, вековая гордыня рассыпалась в прах, уступив место странному, сосущему чувству тревоги.

— Ты доволен? — спросила она. Лицо Кристабеллы стало пепельным, а взгляд потух.

— Ох, твои глаза... Они как тёплое, влажное местечко. Когда в них погружаешься, становится так уютно, что дрожишь от этой звенящей пустоты, — Алан залился румянцем, сам не понимая, отчего так смутился.

Брюс и Оливер мысленно закатили глаза. «Братан, — думали они, — ты можешь подбирать нормальные метафоры? У неё просто пустой взгляд, а у тебя все мысли ниже пояса».

— Прости, — игривый тон вернулся к Алану. — Недоволен.

Едва он договорил, как взмахнул Клинком Искупления и ударил по эмблеме Флауроса.

Дзынь!

С резким звоном по поверхности знака пробежала трещина. Из неё вырвался ослепительный сноп света, расходясь по залу кругами слепящей ряби. Сердца верующих сковал ледяной ужас. Без защиты Флауроса Алесса могла ворваться в церковь и забрать их души.

В следующее мгновение пол в центре нефа обрушился, и из разверзшейся дыры ударило жаром. Посреди церкви открылась пещера, бурлящая магмой, — истинный вход в преисподнюю.

— Ублюдок! Зачем ты это сделал?! — взвизгнула Кристабелла. Она не понимала, почему он уничтожил знак после того, как она подчинилась. Впрочем, она лукавила: она лучше других знала, что Алесса убьёт её первой. Ведь это она, Кристабелла, подвергла девочку нечеловеческим пыткам, пытаясь вырвать из неё силу Самаэля.

Тут же из пещеры выстрелили шипастые провода. Извиваясь, словно живые змеи, они выволокли наверх больничную койку. На ней, вся в бинтах, лежала женщина; кожа вокруг её глаз была покрыта струпьями от ожогов.

В то же мгновение на дальнем утёсе Сайлент Хилла Садако вскинула голову. Она почувствовала, как сила, окутывающая город, слабеет и больше не мешает ей войти. Через секунду её силуэт растворился в тумане.

В церкви царил хаос. Сектанты в панике метались по залу, ища спасения от гнева Алессы.

Хрясь!

Ржавый тесак обрушился сверху, разрубив одного из беглецов надвое. Путь к выходу им преградил гигант ростом под три метра в треугольном металлическом шлеме, волочивший за собой исполинский нож.

Пирамидоголовый. Страж Алессы. Величайший кошмар сектантов.

Тем временем шипастые провода начали свою жатву, одного за другим поддевая и вздергивая грешников к потолку.

— Нам не выбраться. Дверь блокирует этот громила, — процедил Брюс. Пирамидоголовый, казалось, не чувствовал боли. Многие сектанты бросались на него, но их клинки отскакивали от его плоти или бесследно тонули в ней. Совместная атака вряд ли бы его даже поцарапала.

— Алан, придумай что-нибудь! — в отчаянии крикнул Оливер, уже безоговорочно признав в нём лидера.

Но всё внимание Алана было приковано к Кристабелле.

— Погодите, — нетерпеливо отмахнулся он. — Сейчас её пронзит шипастым проводом снизу вверх. Это будет захватывающее зрелище.

— …

Как он и предсказал, два железных провода сковали Кристабеллу и подняли её в воздух.

— Ха-ха-ха… ты такая же грязная тварь, как и твоя мать! — Кристабелла, окончательно обезумев, разразилась хриплым смехом и проклятиями в адрес Алессы.

Пшшш!

В следующую секунду шипастый провод пронзил её тело. Кровь ударила фонтаном.

— О да! Прямо в точку! — взволнованно воскликнул Алан. Он уже собирался повернуться, чтобы разделить свою радость с товарищами, как вдруг перед глазами у него потемнело. Прямо перед его лицом возникла чья-то фигура.

— Слишком близко, ничего не разобрать. Дай-ка отодвинусь, — пробормотал Алан, откидываясь назад. Он увидел женщину с растрёпанными чёрными волосами, от которой исходила аура вековой скорби.

Брюс и Оливер, забившиеся в дальний угол, ощутили смертельную опасность, исходившую от незнакомки. Эта вылазка походила на американские горки, где каждый поворот грозил гибелью. Когда-то они были убеждёнными материалистами из процветающего мегаполиса. Теперь их научное мировоззрение можно было смело отправлять ко всем чертям. Этот мир был антинаучен до мозга костей.

— Садако!

В тот самый миг, когда Брюс и Оливер замерли в ужасе за Алана, они увидели, как на его лице расцвела счастливая улыбка. Он взял девушку-призрака за руку, нежно сжал её ледяные пальцы и, легонько потряхивая, произнёс:

— Детка, я и правда в твоём сердце! Я так тронут.

Эта сцена заставила Брюса и Оливера недоверчиво протереть глаза.

— У него роман с призраком!

— Это считается межвидовой связью?

Они не могли не сокрушаться о собственной никчёмности. Алан флиртовал с потусторонней сущностью, в то время как их самих чуть не принесли в жертву.

— Ну же… детка, ты злишься, что я молчал? — Алан кокетливо положил голову на плечо Садако. — Я просто люблю сидеть в телефоне, когда хожу в туалет, вот и поставил его на бачок. Ты же не сердишься, правда?

«Какой телефон? Это был телевизор размером с твою голову!»

Сквозь спутанные пряди волос на него смотрели мёртвые, как у рыбы, глаза Садако. В них читался немой укор: «Понятно. Ты просто издеваешься, пользуясь тем, что я не могу говорить, да?»

Но простодушная Садако не смогла устоять перед его сладкими речами. Её рука, белая и сморщенная от долгого пребывания в воде, нежно погладила Алана по затылку. «Что я могу поделать? Он называет меня деткой».

Алесса, покончив с врагами, наблюдала за нежностями человека и призрака. Будучи воплощением тьмы, она не выносила вида всего прекрасного. При виде подобной сцены в ней просыпалось неудержимое желание всё разрушить.

— Хватит! — прорычала она, и шипастые провода вокруг неё угрожающе взметнулись.

— Детка, она меня обижает. Мне так страшно.

— Детка, я хочу умереть только от твоих рук.

— Детка, ты ведь защитишь меня, прежде чем убьёшь, правда?

С каждым «детка» Садако таяла всё больше. Иметь такого сладкоголосого поклонника было опьяняюще. Она яростно вперилась взглядом в Алессу. Никто не смеет трогать её мальчика.

— Не надо так, — сказал Алан, с беспокойством сжимая руку Садако. — Ты не должна делать это ради меня, Садако.

— В глазах других я всего лишь ничтожный психопат. Я уже очень счастлив, что встретил тебя здесь.

После этого Алан вложил Клинок Искупления в руку Садако, обхватил её ладонь своими и приставил лезвие к собственной шее, вздохнув:

— Я обещал, что умру от твоих рук…

Решимость Садако рассыпалась.