Встань на колени и назови меня папочкой

Молитва угасла.

Голос Кристабеллы, резкий и ясный, пронзил тишину святилища:

— Дети мои, вновь пришло время принести жертву!

Над паствой повисло гнетущее молчание. Жертва означала смерть. И пусть они служили демонам и тёмным богам, первобытный ужас перед собственной гибелью был им не чужд. С каждым ритуалом по толпе пробегала ледяная волна тревоги: кто станет несчастным на этот раз?

— Не бойтесь, — объявила Кристабелла, и на её губах заиграла едва заметная улыбка. — Для этого подношения у нас есть двое чужаков. Выбирать из своих не придётся.

Общий вздох облегчения пронёсся по рядам. Взоры сектантов, полные нескрываемого злорадства, обратились к связанным фигурам Брюса и Оливера. Какая, в сущности, разница, кто умрёт, если это будешь не ты?

— Брюс, что нам делать? — напряжённо прошептал Оливер.

— Оливер… нам остаётся лишь принять свою судьбу, — мрачно ответил Брюс.

Верёвки впивались в плоть так туго, что конечности онемели. Побег был невозможен. Оставалось лишь цепляться за призрачную надежду, что Алан каким-то чудом сойдёт с небес, чтобы спасти их.

Кристабелла приблизилась, лениво водя острием Клинка Искупления от одного пленника к другому.

— Я дам вам выбор, — пропела она. — Тот, кто предложит себя в качестве первой жертвы, подарит другому ещё пять лет жизни.

Оба мужчины молча опустили головы. Нравственный стержень не позволял ни одному из них взять на себя решение о судьбе другого. А для добровольного самопожертвования требовалось мужество, которого в тот миг недоставало обоим.

— Убейте меня первым, — наконец произнёс Брюс, медленно поднимая взгляд. — Оливер, если сможешь… отвези мои останки в поместье Уэйнов. Похорони их рядом с родителями.

— Какого чёрта ты вечно строишь из себя героя?! — взревел Оливер, чей собственный страх утонул в яростном порыве преданности. — Убейте меня! Я и так должен был погибнуть в море вместе с отцом. Позвольте мне принять свой предначертанный конец!

— Нет, послушай. Пока ты жив, есть надежда. Тебя ждёт семья. А я всего лишь сирота.

— Чушь собачья! Думаешь, раз сирота, то имеешь право строить из себя благородного мученика?

Двое мужчин, оба с побагровевшими от напряжения лицами, яростно спорили, готовые умереть друг за друга. Это неожиданное проявление благородства заставило сектантов притихнуть. Никто не смел вмешаться. Они невольно ощутили укол стыда, осознавая величие духа этих двоих, в то время как сами могли думать лишь о собственном жалком выживании.

— Заткнитесь, — нетерпеливо рявкнула Кристабелла. — Раз уж вы так рвётесь умереть, я выберу за вас. — Она указала клинком на Брюса. — Ты умрёшь первым.

Лицо Брюса посерело, но он сохранял ледяное спокойствие.

— Надеюсь, вы сделаете это быстро, — попросил он.

— Боюсь, что нет, — ответила она, и в её глазах вспыхнул жестокий огонёк. — Ритуал требует, чтобы твоя агония была долгой.

Именно поэтому сектанты так боялись жертвоприношения. Это была не быстрая смерть, а мучительный ритуал, который был страшнее самой смерти. Несколько охранников развязали Брюса и потащили его к золотому фрагменту на алтаре, обрекая на нечеловеческие муки.

— Ты должен почитать за честь оказаться в объятиях Бога, — произнесла Кристабелла, воздев Клинок Искупления. Её лицо было торжественным, словно она готовилась к великой церемонии.

— Единственная честь для меня — воссоединиться с семьёй, — с тихим презрением ответил Брюс, готовый к смерти.

Не теряя времени, Кристабелла медленно поднесла клинок к его лицу. Первым шагом было свежевание.

Но едва лезвие коснулось его щеки, она нахмурилась. Она пыталась надавить, но клинок отказывался двигаться, будто упёрся в невидимую стену.

Что происходит? Бог недоволен жертвой?

В следующее мгновение чудовищная сила ударила её в бок. Не успев среагировать, она пролетела по воздуху и с глухим треском врезалась в ближайшую колонну.

В тот же миг глаза Брюса расширились от изумления. Прямо из воздуха перед ним возник Алан.

— Эй-эй! Не ожидали, что я могу быть невидимым, а?

Такое и впрямь трудно было вообразить. Кому угодно.

— Убейте его! Заберите Клинок Искупления! — взвизгнула Кристабелла, с трудом поднимаясь на ноги. Только сейчас она осознала, что клинок уже в руках Алана.

Алан повернулся и схватил с алтаря второй фрагмент. Он легко стукнул по нему клинком, издав чистый металлический звон.

— Знаете, — игриво протянул он, — по-моему, квадратные кусочки интереснее. Круги — это так банально.

— Не бойтесь! Фрагменты несокрушимы! Верните священные реликвии! — взывала Кристабелла к своим последователям.

Но Алан лишь усмехнулся и достал из кармана ещё один фрагмент. Он соединил два куска, и они со щелчком сложились, воссоздав цельную, сияющую эмблему Флауроса.

В церкви воцарилась мёртвая тишина. Никто не смел пошевелиться. Их последняя надежда оказалась в руках безумца.

— Отпустите Зелёную Стрелу, — пригрозил Алан, — или я разобью этот значок на восемь частей.

— Если ты уничтожишь эмблему, Алесса тебя не пощадит, — холодно предупредила Кристабелла.

— Так это она меня и послала.

— …

Кристабелла замерла. Значит, они заодно. В её голове мелькнула отчаянная мысль:

— Обменяй его на свой значок.

Алан перевёл взгляд с мерцающей золотой эмблемы на Оливера, а затем с абсолютной решимостью произнёс:

— Убейте его. Я не отдам золото, которое уже у меня в руках.

Прежде чем Кристабелла успела впасть в панику, Оливер, к которому только что вернулся проблеск надежды, закричал:

— Алан! Я наследник «Куин Консолидейтед»! Спаси меня, и я переведу на твой счёт сто миллионов долларов!

— Что за недостойные предложения? — с притворной серьёзностью возмутился Алан. — Разве я похож на человека, который бросит друга ради денег? Немедленно отпустите его. Или я устрою нашей героине эффектный выход на сцену.

Он прижал Клинок Искупления к золотой эмблеме, и этот жест, казалось, ударил в самое сердце каждого присутствующего. Под невыносимым давлением Кристабелла наконец кивнула.

Оливера освободили, и он тут же бросился развязывать Брюса.

— Что тебе ещё нужно? — спросила Кристабелла. Ощущение, что ею манипулируют, вызывало у неё озноб.

На лице Алана вновь появилась его фирменная легкомысленная улыбка — верный признак того, что он вот-вот совершит нечто совершенно невообразимое.

— Встань на колени и назови меня папочкой.

Едва эти слова сорвались с его губ, Брюс и Оливер уставились на него. В их взглядах читалась одна и та же молчаливая мысль: «Неужели обязательно заходить так далеко?»

На вид эта женщина годилась ему в бабушки, а её реальный возраст, вероятно, приближался к прапрапрабабушке. Сектанты невольно подивились весьма специфическому вкусу Алана.

Кристабелла стиснула зубы.

— Я скорее умру, чем подвергну себя такому унижению.

Но её гордыня не нашла отклика у паствы. Толпа, которой было наплевать на её честь, в едином порыве принялась её уговаривать.

— Глава, просто скажите. Что вам стоит?

— Владычица, ваше унижение во имя нашего спасения — великий и святой подвиг!

— Глава, не заставляйте меня становиться на колени и умолять вас! Что вам стоит крикнуть один раз?

— Да, да! Если вы крикнете, мы в худшем случае просто будем звать вас мамой!

— Глава, вы, может, и готовы умереть, а мы — нет!

Этот бесстыдный моральный шантаж заставил ярость в её глазах разгореться ярче. Картину дополнил охранник, который с умоляющим выражением на лице двинулся к ней, угрожающе пощёлкивая электрошокером.

В этот миг она ощутила бездну унижения и острое чувство покинутости. Предательство собственной паствы обрушилось на неё всей своей тяжестью.