Эта лиса не умеет прятать свой хвост (14)

Потребовалось немало времени, чтобы И Джэ наконец перестала рыдать. Когда слёзы высохли, она робко покосилась на Родерика, но он лишь улыбался, слишком уж милой казалась ему сейчас эта женщина.

— И Джэ.

— Вам, наверное, непривычно так меня звать, правда? Можете называть меня просто Хэйли. Мне и то имя привычно.

Но Родерик снова тихо позвал:

— И Джэ.

— …

— Красивое имя. Даже если я иногда буду ошибаться, потерпи чуть-чуть, я постараюсь привыкнуть.

— …Можете звать меня хоть «Зёрнышко».

— И так буду звать. «Зёрнышко» и «лисичка» — прозвища хорошие. А ты, между прочим, мужа всё ещё только «ваше величество» да «король» зовёшь.

— …

— Ты правда никогда не назовёшь меня по имени?

Родерик всё ещё улыбался, и от этого И Джэ стало неловко, она отвела взгляд. Но у него ещё оставалось много вопросов.

— Слушай, а сколько тебе лет?

Едва он произнёс это вслух, как любопытство внутри него вспыхнуло с новой силой. Вспомнив, как она вздрагивала от каждого прикосновения, Родерик подумал, что она и правда может быть очень молода. Но её странно отстранённая манера поведения наводила на мысль, что она, возможно, старше, чем кажется.

А Кан И Джэ в этот момент хотела сквозь землю провалиться. Если уж начнёт выкладывать всё честно, то столько всего всплывёт, чего она предпочла бы скрыть. Вплоть до того, что она когда-то нарочно подшучивала над его возрастом.

— Двадцать пять.

— Так мы почти ровесники.

Родерик усмехнулся. Он не знал, смеяться или ругаться. И Джэ, смутившись, попыталась хоть как-то уколоть его:

— Вы же говорили, что не считаете меня ребёнком. Глядите, теперь сами недовольны?

— Мне всё равно было жаль. Ты ведь в таком юном возрасте попала в королевский дом. Дворец не то место, где можно расслабиться. Ты поначалу меня, кажется, до смерти боялась.

— …

— Но ты вообще часто заставляешь поволноваться. А, может, такие слова тебя обижают?

И Джэ тихонько покачала головой.

— Нет. Я и сама знаю, что родилась под несчастливой звездой.

— Смотри-ка. Говоришь, что словами понапрасну бросаться нельзя, а сама про себя такое спокойно ляпнула.

Но Родерик не успокаивался, вопросы посыпались один за другим.

— Значит, ты и не собиралась умирать тогда?

— Да. Я ведь столько раз это говорила.

— И ты не дочь герцога?

— Да.

— Вот чёрт… Я ж к этому так называемому «тестю» хоть какое-то уважение пытался проявлять. Зря, выходит.

Лицо Родерика потемнело от раздражения. Но была ещё одна вещь, о которой он хотел спросить больше всего: бил ли её кто-нибудь, когда она была ребёнком? Почему у неё каждый раз такая выверенная оборонительная реакция? Но даже при всей этой откровенности он не смог выговорить это вслух. Все рыцари, что хоть раз видели, как И Джэ инстинктивно защищается, думали о том же.

Поколебавшись, Родерик всё же сменил тему и спросил то, что давно тревожило:

— Ты ведь болела тогда… всё из-за меня, да?

И Джэ, что до этого терпеливо отвечала на каждый вопрос, теперь замолчала. Родерик нахмурился. Её упорное молчание уже даже не восхищало, оно начинало злить.

— Эй, зёрнышко. Может, хватит? Давай честно.

— Да. Ну… не прямо из-за вас. Из-за той тёмной энергии, что к вам липнет…

— До каких пор ты собираешься выставлять меня ничтожеством? Больше никогда так не делай. Не смей из-за меня болеть. Поняла?

И Джэ не смогла сразу согласиться. Но взгляд Родерика становился всё холоднее, и ей ничего не оставалось, кроме как медленно кивнуть. Она снова солгала и знала это. Но иначе она не могла. Она бы не вынесла, если бы с ним что-то случилось. Она поставила на него слишком многое, сама того не заметив.

— И что… значит, Лоренса ты тоже не любила?

— …Ваше величество, вам это всё ещё важно?

— Ещё бы. Для меня это самое важное. А что?

И Джэ даже прыснула от неожиданности. Но Родерик был сейчас абсолютно серьёзен.

— Я тогда так разозлился, что чуть не потерял рассудок. Вообще-то я втайне пару раз ударил его.

И Джэ ахнула, схватила его за рукав и затрясла:

— Ваше величество! Ну зачем вы так!

— Ты всё ещё на его стороне… — Родерик поморщился. — Ладно, я сам виноват.

— Я же говорила, что так нельзя.

— Да что там, пару раз всего стукнул.

На самом деле он тогда чуть не убил Лоренса, но Родерик пробурчал это с видом, будто ничего особенного не произошло.Формально, он и правда ударил его лишь несколько раз. Просто каждый из ударов был таким, что хватило бы с головой.

— Этот ублюдок имел наглость приползти и ещё умудрялся меня провоцировать.

— …

— Вообще, в тот день, когда мы тогда поругались… это я от злости, от ревности так себя вёл.

Он украдкой взглянул на неё.

— Признаю, сказал глупость, но больше не хочу недопониманий.

— Вот оно что…

Лишь теперь поняв, как всё было на самом деле, И Джэ тихо улыбнулась и кивнула. Стало ещё стыднее за её дрожь. Оказалось, он не хотел её обидеть.

— У меня, кроме тебя, никого нет. Перестань говорить, что уйдёшь. Если ещё раз такое услышу — я, правда, заплачу.

Она фыркнула и снова кивнула, но Родерик, который всё это время изнывал в догадках, жаждал подтверждения.

— Ты ведь меня любишь, правда?

— Да.

— Больше всех на свете?

— Д-да.

— И к Лоренсу ты совсем ничего не чувствуешь?

И тут И Джэ в ответ лишь молча улыбнулась. Её промедление не ускользнуло от Родерика, и он тут же нахмурился.

— Ну и что это значит? Почему молчишь? Первый мужчина, которого ты встретила здесь, — это я.

— …

— К тому же ты же каждый раз, как видела Лоренса, плакала! Ты что, правда к нему хоть что-то чувствовала?

Родерик был так обижен, что голос его едва не дрогнул. И Джэ, видя это, ласково провела ладонью по его руке, будто стараясь успокоить. Ей было нелегко объяснить, почему она тогда плакала, но нужно было сказать. Она не хотела больше недомолвок и, если честно, хотела, чтобы он это услышал.

— Ваше величество. Можно мне быть откровенной?

— Говори. Я не разозлюсь. Только честно.

И Джэ кивнула.

— Честно говоря… во мне до сих пор немного живы чувства Хэйли. Вот почему, когда я его видела, мне становилось грустно. Иногда я волновалась, иногда чувствовала тоску…

Он сам сказал говорить всё как есть, но чем дальше она говорила, тем мрачнее становилось его лицо. Она едва заметно улыбнулась.

— Не знаю, как вы это воспримете, но я ведь вижу умерших, помните?

— …Помню.

— Но у живых не так много способов победить призраков. Поэтому до встречи с вами я часто проигрывала. Жалко. По-настоящему жалко.

И Джэ не заметила, как усталость отразилась на её лице. Родерик сжал её руку, и она ответила, обхватив его ладонь обеими руками.

В её голосе зазвучала твёрдость, и в этот момент он снова почувствовал, как внутри всё откликается странной волной.

— Ваше величество, наше единственное преимущество перед мёртвыми — это то, что у нас есть завтра. Только помня об этом, можно сопротивляться их голосам.

Это была привилегия живых. Время призраков застыло в прошлом.

Но И Джэ проигрывала им так часто, потому что и сама цеплялась за прошлое. Она застряла в нём и не могла сделать ни шага вперёд.

— Мне жаль это говорить, но время Хэйли прошло. У неё нет завтра. А у меня есть.

— …Да.

— И её чувства должны утечь вместе с ним. И, как мне кажется… Вы мне в этом очень помогли.

Ты открыл мне двери в новое завтра.

Ты заговорил с моей жизнью.

Ты связал со мной что-то новое, то, чего никогда не было у Хэйли.

— Может быть, Хэйли и правда когда-то очень любила Лоренса. Но я буду любить ваше величество сегодня, завтра и после. И я прошу… не сомневаться в этом.

Когда она договорила, Родерик выглядел так, будто не знал, что и сказать. Он явно не ожидал, что это будет такое простое и честное признание. И Джэ рассмеялась, глядя, как он смущённо потирает бровь.

«Наверное, это был скучный рассказ?»

Но Родерик лишь крепко обнял её.

— Ваше величество…

— Ага?

— Это немного неловко, но… можно сказать ещё одно?

— Говори всё, что хочешь. Только смотри, у меня сейчас настроение хорошее, если хочешь сказать что-то, что может его испортить, давай чуть позже.

И Джэ на мгновение заколебалась, но затем произнесла то, от чего он застыл на месте:

— На самом деле… я сейчас хочу вас.

— Что?

— Я хочу… — пробормотала она.

Он пару секунд молчал, а потом тихо выдохнул:

— …У тебя, кажется, дополнение в предложении куда-то потерялось?

— Нельзя это простить? Я и так… всё это сказать для меня большое дело. Ах, или вы правда не поняли и потому спрашиваете?

Родерик провёл ладонью по раскрасневшемуся лицу, потом фыркнул и тихо рассмеялся. Его жена была такой милой.

— Эй, зёрнышко.

— Да?

— Сколько мне лет, по-твоему? Я прекрасно понял. Просто хочу услышать ещё раз.

Он всё ещё тёр лицо, не переставая улыбаться, потом снова притянул её к себе.

— Но ты правда уверена? Тебе точно сейчас можно?

— Что именно?

— Ты же плохо себя чувствуешь. Ты ведь тогда истекала кровью.

— Я уже отдохнула. Или… вам нехорошо?

Она тут же забеспокоилась, а Родерик лишь покачал головой с видом «ну и ну».

— Ага, вот и моя гордость задета. Скоро ты на собственном опыте убедишься, насколько здоров твой муж.

Хотя и его самого кое-что смущало. Ни лекарь, ни жрецы внятно не могли объяснить, и Родерик спросил у неё напрямую:

— Слушай… но всё же, что со мной происходит?

— Что именно?

— Тело странно лёгкое. Чувствую себя здоровее, чем обычно.

— Правда?.. М-м, возможно! Но вы всегда были крепким. Обычные люди не выдержали бы столько лет, как вы.

Но и она сама поняла: его энергия сейчас текла куда активнее, чем обычно. Аура короля сейчас напоминала бурное море. Лицо И Джэ стало серьёзным.

Похоже, тогда она уничтожила слишком большую мерзость, вместе с ней ушло всё скопившееся за годы гнильё, и это сорвало все внутренние замки.

Родерик нахмурился, глядя на неё:

— Так и что со мной?

— Я тоже точно не знаю.

— Если ты не знаешь, кто тогда знает?

Она посмотрела на него искоса и тихо рассмеялась:

— Не думайте, что мне всё ведомо. Я всего лишь пылинка среди людей.

— Вот как. Значит, и у моей мудрой королевы есть тайны. В любом случае, это проблема.

— Какая именно?

— Я слишком здоров. Чувствую, на паре раз не остановлюсь.

Лицо И Джэ раскраснелось ещё ярче. Похоже, она слишком разоткровенничалась.

Родерик же не мог оторвать взгляда, такая она сейчас была хорошенькая. Сдерживать этот азарт становилось всё труднее.

— Если честно, я и раньше хотел. Но ты сама всё время сторонилась, вот я и ждал, пока сама не созреешь.

— Я знаю.

— Но всё-таки правильно сделал, что послушал жену.

— Почему?

— Чуть не стал тем ещё ублюдком, который шепчет другое имя в постели.

И Джэ густо покраснела и, не зная куда деться от стыда и неловкости, опустила голову.