Эта лиса не умеет прятать свой хвост (5)

Король и дворяне ожесточённо спорили о политике наступления на юг и мирном договоре с Бодором.

Придворные, поддерживающие короля, уже чувствовали: его величество склоняется к подписанию соглашения. Они и о причине догадывались — намерение сломать крылья старшему сыну дома Дункан.

Если мир установится, армия лишится власти, не останется поводов для подвигов и славы. Конечно, на западе боевые действия ещё продолжались, но король хотел намертво привязать Альберта Дункана к южным рубежам.

Однако в войне были замешаны слишком многие интересы, и мнения аристократов расходились вне зависимости от принадлежности к той или иной фракции.

— Как мы можем доверять Бодору? Уже пять раз с ними вспыхивали столкновения!

На это ответил маркиз Майер, чей сын сейчас командовал гарнизоном на южной границе.

— Говорят, Бодор собирается предложить династический брак.

В зале зашумели. Не потому, что это было чем-то новым — напротив, слишком уж избитый ход. Но в каждой из партий тут же начали соображать, как обратить это себе на пользу.

Родерик с раздражением наблюдал за происходящим. Ему претили все эти придворные, корпевшие над очередными интригами. Выслушав достаточно, он наконец перебил:

— Как вам известно, двоебрачие в Кайене запрещено уже двести лет. Вы предлагаете мне стать королём, который нарушит великий закон страны?

Один из оппозиционных аристократов ехидно заметил:

— Ваше величество стоит выше всех законов.

— Как ловко говорите одно, думая другое. Я ненавижу ложь.

Лгать мне позволено только королеве. Вам — нет.

Оппозиция, почувствовав слабину, набросилась:

— Есть ведь и другие способы.

Король хмыкнул с недоверием. На самом деле он не желал это даже слушать, но спросил — чтобы поставить точку и больше к этой мерзости не возвращаться.

— Какие ещё способы?

— В Бодоре прекрасно понимают ситуацию. Никто и не настаивает на официальном титуле.

— …

— Если думать о наследнике, это может быть разумно. Здоровье королевы не самое крепкое...

— …

— И кроме того…

Аристократ запнулся, видя, как холодеет взгляд короля. Продолжил неожиданно кто-то из сторонников короля.

Король слишком явно дорожил королевой, чтобы тема оставалась однозначной, но ведь она — Дункан. Если её лишить трона, это ударит по всему роду. Это был шанс ослабить герцога.

— Простите, ваше величество, но в Кайене есть процедура «раздельного брака».

Развод.

Родерик закрыл лицо рукой. Он боролся с волной гнева.

Хэйли… ты просила меня не становиться тираном. Но, похоже, у меня не выйдет.

Он уставился на герцога Дункана.

«Твою дочь сейчас рвут на части эти шакалы, а ты молчишь? Почему же молчишь, болван? Где твой язык, где твоя гордость?»

Едва сдерживая ярость, Родерик заговорил:

— Сколько я уже женат на королеве? Год? Два?

— …

— Не прошло и трёх месяцев. Когда придёт время, я сам позабочусь о наследнике — так что заткнитесь со своим «продолжением рода».

Но чем дольше он говорил, тем сильнее бушевала в нём злость. Терпеть нападки на себя он ещё мог. Но на жену — никогда.

— Я говорил: хотите злословить — злословьте обо мне. Но королеву, которая вас ни в чём не трогает, оставьте в покое.

— …

— Велел вам подготовить предложения, а вы с такими мерзкими идеями явились? Думаете, я доверю управление государством таким, как вы?

— …

— Я знаю, как вы меня называете за спиной.

Безумный зверь.

— С честью приму это прозвище. Но если ещё раз посмеете оскорбить королеву — докажу вам, что вы не ошиблись.

— …

— Запомните: если ещё хоть раз при мне заикнётесь об этом — всех по обвинению в оскорблении короны отправлю в тюрьму.

С этими словами король с грохотом распахнул дверь зала и вышел, вполголоса ругаясь:

— Жалкие ублюдки. И эти люди зовутся дворянами Кайена?

Джейд и слуги тревожно следили за ним. Казалось, в этот раз его безумие действительно готово было вырваться наружу.

Однако, добравшись до своего кабинета, король, хоть и с недовольным выражением лица, сдержался. Из-за призраков его часто недооценивали, но на самом деле он был человеком терпеливым. Именно поэтому он почти три года сопротивлялся влиянию злых духов.

Однако в тот миг, когда в кабинет вошёл бывший возлюбленный его жены, даже терпеливый король достиг предела.

Родерик холодно усмехнулся:

— Джейд.

— …Да, ваше величество.

— Мир совсем с ума сошёл, да?

Он повернулся к Лоренсу:

— Ты хоть понимаешь, куда посмел сунуться? Не слышал, что я обещал тебе переломать ноги?

На это Лоренс опустился на колени перед королём.

— Ваше величество, я покидаю третий рыцарский орден.

— …

— И приношу присягу королеве. Прошу, позвольте мне стать её мечом.

Родерик закрыл глаза и сжал лоб рукой. Потом резко распахнул их, шагнул вперёд и полез за перчаткой, явно собираясь бросить вызов, но Джейд и слуги, перепугавшись, бросились его удерживать.

— Ваше величество! Нельзя! Это будет скандал! Вы сами дадите повод для пересудов среди знати!

— Думаешь, мне сейчас есть до этого дело...?

— Если вы пойдёте на это, начнут говорить и о королеве!

На этих словах Родерик замер, постепенно опуская напряжённые плечи. С трудом сдержавшись, он бросил на Лоренса испепеляющий взгляд.

— Ты правда думаешь, что она это примет? Понимаешь вообще, что творишь? Ты этим лишь мучаешь её. Хватит. Остановись.

Джейд ощутил исходящую от короля убийственную жажду крови. Лоренс, как рыцарь, тоже должен был это почувствовать. Но, несмотря на дрожащий голос, он продолжил:

— Она примет.

— …

— За месяц до свадьбы… королева просила меня бежать с ней. Перейти границу. Говорила, что боится до смерти... дрожала вся, плакала, умоляла…

Родерик застыл. В зале воцарилась тишина; все затаили дыхание, следя за его реакцией.

Им было известно, насколько королева ненавидела этот брак. Они слышали, как она пыталась броситься в воду. Как обвиняла отца в том, что тот разрушил ей жизнь. Но... она ещё и о побеге думала?

Словно когти впились в самое сердце короля.

— Но я не мог согласиться... я знал, что мою семью за это ждёт расправа. У меня больные старики-родители. Потому я дал клятву стать её рыцарем. Она сказала, что поняла… А потом прыгнула в воду.

Лоренс опустил голову.

— Можете лишить меня звания… Нет, прошу, сделайте это.

— …

— Ей было очень тяжело. Позвольте мне сдержать клятву. Кому приносить присягу — это честь рыцаря. Даже король не вправе отнять её.

Родерик долго молчал.

Что это за чувство?

Он думал, и понял: это — отчаяние.

Он чувствовал жалость и ярость одновременно.

Потому что сам загнал жену в такой тупик. Потому что их с ней отношения оказались грязнее и тяжелее, чем эта чистая связь.

С глухим стуком он швырнул перчатку в сторону стены. Когда заговорил, голос звучал ровно, он с трудом держал себя в руках. Но в груди всё равно теплился неугасающий огонь, который никак нельзя было затоптать.

— Нет смысла давить тебя властью. Всё равно это бой, который я заранее выиграл. Именно потому я не хотел идти таким путём.

— …

— К тому же я больше люблю давить противников силой. Это чище. Без лишних разговоров.

Он сорвал с плаща серебряный значок с гербом королевского дома и бросил его на пол. С этого момента он не король.

— Я сразу вижу, что за человек передо мной. Как только тебя увидел — понял: ты мне не соперник. За всю жизнь только двое внушили мне сомнение в победе — командир рыцарей и королева. Ты тоже должен это чувствовать, раз носишь меч.

Глаза Родерика застыли, холодные как сталь.

— Лоренс Ирвайн. Ты никогда не сможешь меня победить.

— …

— Я вообще не трачу силы на заведомо проигравших.

Тогда почему ты, зная это, снова и снова бросаешься мне под руку?

Неужели королева любит тебя больше, чем меня?

Я в ярости, потому что не могу уверенно это отрицать.

— За то, что поднял меч на короля, я тебя не накажу. Если кто спросит — скажу, что это была слишком жёсткая тренировка.

— …

— …Ты всё равно хочешь попробовать?

Родерик встретился взглядом с Лоренсом, в глазах которого горели ярость и решимость. Он кивнул и медленно стал расстёгивать свой камзол.

— Скажи… а тебе королева когда-нибудь говорила такое?

— …

— Она просила меня не становиться сумасшедшим. Ты ведь знаешь, королева — святее любого жреца. Когда весь мир шептал за спиной, что я сошёл с ума, только она одна говорила мне, что это неправда. Хорошая женщина. Поэтому, когда она говорит — я обычно её слушаю.

— …

— Но если мы с тобой и все, кто здесь, просто закроем рты… разве наша королева узнает и будет страдать?

— …

— Ну что ж. Рукопашный бой или мечи? Выбирай сам.

В тот миг, как Родерик бросил на пол свой камзол, Лоренс сжал кулаки и бросился вперёд.

Родерик попытался увернуться, но намеренно пропустил первый удар. Хотел на себе прочувствовать силу противника — ведь, как король, он знал: враг непременно будет сдерживаться. А Родерик не собирался сражаться с тем, кто не выкладывается полностью.

Удар в живот заставил его согнуться и нахмуриться. Лоренс, почуяв шанс, замахнулся в лицо, но на этом поблажки кончились.

Родерик уклонился, резко подавшись вперёд, и с силой врезал противнику ногой в живот. Затем локтем ударил в затылок. После этого началась почти односторонняя расправа.

Рыцари и слуги с ужасом наблюдали, как мужчина, потерявший голову из-за любви, рушит свою судьбу на глазах. Лоренс был многообещающим рыцарем. И вот он сам перечёркивал своё будущее, напав на короля ради женщины. Да ещё и пропускал удары один за другим.

Но сумасшедшим в этом бою был и сам король. Ведь он тоже ничего не выигрывал. Это была не дуэль чести, королева не похвалит его за это. Родерик казался человеком, который больше не мог сдерживаться. На лице ни тени эмоций, но он методично избивал Лоренса, словно помешанный.

Пошатываясь, Лоренс отступил, прижимая живот. Родерик схватил его за волосы, рванул вниз и с силой ударил коленом по подбородку. Брызнула кровь.

Родерик замахнулся, собираясь впечатать его головой в стену.

Все, кто наблюдал за этим, зажмурились, не желая видеть страшный конец. Но глухого удара так и не раздалось.

Лоренс замер в сантиметрах от стены. Король, схвативший его за голову, дрожал всем телом, сдерживая ярость.

И наконец он разжал пальцы, бросив Лоренса как тряпичную куклу на пол.

— Убирайся.

— …

— Убирайся, пока я тебя здесь не убил.

— …

— Последнее предупреждение. Всё, что ты сейчас делаешь — приносит боль королеве. Если ещё раз ранишь мою жену — даже она не остановит меня. Я отрублю тебе голову.

— …

— Если понял — убирайся.

Избитого до полусмерти Лоренса увели рыцари, поддерживая под руки. Родерик же вытер ладони платком, который подал ему главный слуга.

Но грязными были не руки, а душа.

Он думал, что, избив Лоренса до полусмерти, станет легче. Но нет. Совсем нет.

Родерик чувствовал себя худшим из мужчин.