Глава 7. Жалобы и встречные обвинения

— Ха-ха-ха...

В повозке Фэн Чжияо хохотал, раскачиваясь вперед и назад, от образа «галантного господина» не осталось и следа. Наконец, отсмеявшись, он поднял голову и обратился к сидящему рядом Мо Сюяо:

— Сюяо, твоя новая невеста — просто чудо. Ха-ха... Жаль, ты не видел лица Мо Цзинли в тот момент...

В мягком взгляде Мо Сюяо появилось задумчивое выражение. Очевидно, поведение будущей жены превзошло его ожидания. Пусть он ещё не знал, как она выглядит, но с отцом-красавцем Е Шаншу и матерью, которая когда-то была одной из четырёх главных красавиц столицы, внешность Е Ли, даже если и не великолепна, не может быть дурной. Ещё более удивительным было то, что её методы ведения дел совсем не вязались со слухами о бесталанной и безнравственной девице.

— Впрочем, эта третья барышня Е действительно щедра: вот так взяла и отдала статуэтку Гуаньинь стоимостью более пяти тысяч лянов. Неужели она не боится, что Мо Цзинли и правда не заплатит? — Мо Цзинли — родной брат правящего Императора, и если он решит не платить, третья барышня Е вряд ли сможет что-то сделать.

Мо Сюяо равнодушно улыбнулся и покачал головой:

— Мо Цзинли больше всего на свете печётся о своей репутации. Он ни за что не позволит людям говорить, что он даром берёт чужие вещи и не платит долги.

Фэн Чжияо приподнял бровь и ухмыльнулся:

— Тогда нас ждёт хорошее представление. Насколько мне известно, в прошлом месяце Мо Цзинли ещё забрал из «Шэндэсюань» подлинник «Мудреца скорописи» прошлой династии. Вместе эти две вещи тянут больше чем на десять тысяч лянов. В этот раз... Император обошелся с тобой неплохо, по крайней мере, твоя новая жена довольно богата.

Говоря по правде, этот Мо Цзинли — та ещё дрянь: бросил девушку, расторг помолвку, и при этом не стеснялся бесплатно забирать вещи из её магазинов. Позор, что он из императорской семьи, слишком уж он бесстыжий.

Мо Сюяо скользнул по нему взглядом:

— Если говорить о богатстве, кто посмеет тягаться с вашей семьёй Фэн?

Семья Фэн была одной из четырёх богатейших купеческих семей Да Чу и единственной среди них, кто поколениями жил в столице, поэтому по сравнению с тремя другими у них было больше преимуществ и власти.

Фэн Чжияо беспомощно махнул веером:

— Это деньги моего старика, ко мне они не имеют отношения. Все знают, что я, никчёмный мот, сейчас на мели.

Как только Е Ли вернулась в поместье, её тут же пригласила служанка Старой госпожи Е. Войдя в зал «Жунлэ», она увидела редкую картину: хотя время для утренних приветствий давно прошло, вся семья была в сборе. Даже вечно занятый Е Шаншу не отсутствовал. Он сидел с мрачным лицом по правую руку от старой госпожи и злобно смотрел на вошедшую Е Ли. Е Ин, прижавшись к груди Госпожи Ван, тихо всхлипывала. Её глаза от слёз покраснели, что делало её ещё более хрупкой и трогательной.

— Ли-эр приветствует бабушку, приветствует отца. Приветствую Госпожу и всех тётушек-наложниц...

— Негодная дочь, на колени! — не успела Е Ли договорить, как чайная чашка, брошенная рукой Е Шаншу, со звоном разбилась у её ног, а сам он яростно закричал.

Е Ли помолчала мгновение, затем совершенно спокойно отступила на шаг в сторону и сказала:

— Дочь не знает, в чём провинилась, прошу отца просветить меня.

Видя, что она совершенно не собирается признавать вину, Е Шаншу снова пришел в ярость, но сидевшая рядом старая госпожа кашлянула, прерывая его гнев, и сказала:

— Ли-эр, сегодня в «Шэндэсюань» ты проявила непочтительность перед Ли-ваном. Если слухи об этом разойдутся, люди подумают, что в семье Е не умеют воспитывать дочерей. Позже, в день, когда твоя четвёртая сестра вернётся домой после свадьбы с мужем, ты пойдешь и извинишься перед Ли-ваном. А пока посиди в своём дворе, не выходи.

Е Ли скользнула взглядом по Госпоже Ван, которая обнимала Е Ин, скрывая тень улыбки в уголках губ, затем подняла голову и с недоумением посмотрела на старую госпожу:

— Прошу бабушку простить. Раз бабушка говорит, что Ли-эр неправа, значит, так оно и есть. Но Ли-эр глупа и всё ещё не понимает, в чём именно ошибка. Прошу бабушку наставить меня.

Старая госпожа опешила, глядя на невинное и непонимающее лицо Е Ли, и не нашлась что ответить.

Госпожа Ван усадила Е Ин поудобнее, встала, подошла к Е Ли и с ласковой улыбкой сказала:

— Ли-эр, Князь — родной брат нынешнего Императора. Сегодня ты рассердила князя, и если он решит нас наказать, никто в нашей семье этого не выдержит. Хорошенько извинись перед старой госпожой и господином, и мы не станем тебя винить.

Е Ли моргнула, поджала губы, словно о чём-то размышляя, и выражение непонимания на её лице стало ещё сильнее:

— Рассердила князя? Но Ли-эр почти ничего не говорила князю. Князь хотел купить нефритовую Гуаньинь, просто у него с собой не хватило серебра. Ли-эр велела упаковать вещь и отдать князю, я не чинила ему препятствий. С чего бы князю сердиться? Неужели... неужели в нефритовой Гуаньинь был изъян?

Все потеряли дар речи. Стоявшая в стороне Чжао Инян прыснула и, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась:

— Третья барышня, Госпожа имеет в виду... как вы могли взять деньги с князя?

Ли-ван пошёл покупать вещь, но не взял с собой денег — кто поверит в такое? Очевидно, он и не собирался платить, но Е Ли поймала его на слове, заставив заплатить даже за то, что он брал раньше. Как тут не разозлиться?

— Что говорит Чжао Инян? Разве князю есть дело до таких мелочей, как деньги? К тому же... «Шэндэсюань» ведёт торговлю. Не то что князь, даже Император не может не платить за товары, верно? — с удивлением спросила Е Ли.

Чжао Инян не обиделась, а лишь хихикнула:

— Третья барышня права. Даже за дворцовые закупки нужно платить. Если никто не будет платить... кто же станет торговать?

— Замолчи! Что за чушь ты несёшь! — Е Шаншу раздраженно зыркнул на свою недавно появившуюся в доме и ныне любимую наложницу. Чжао Инян кокетливо моргнула и благоразумно замолчала.

Лицо Е Ли озарилось пониманием, она повернулась к Госпоже Ван:

— Неужели князь действительно рассердился из-за этого? Разве... все торговцы в столице никогда не берут денег с князя? Если так, то Ли-эр действительно была неправа. Бабушка и отец могут быть спокойны. Позже Ли-эр велит вернуть деньги, и добавит ещё три тысячи лянов в качестве извинения князю.

Госпожа Ван поспешно остановила её, чувствуя невыразимую горечь. Если позволить Е Ли сделать это, слух о том, что Ли-ван никогда не платит за покупки в столице, разлетится повсюду.

Е Ли, не обращая внимания на лицо Госпожи Ван, с тревогой и обидой обратилась к старой госпоже:

— Если всё действительно так, то «Шэндэсюань» и другие лавки лучше закрыть поскорее.

Е Шаншу с холодным лицом сказал:

— «Шэндэсюань» — твоё приданое, зачем его закрывать? Это будет выглядеть некрасиво, когда ты выйдешь замуж в резиденцию Дин-вана.

Е Ли нахмурилась:

— Но... ежемесячная прибыль «Шэндэсюань» не достигает и тысячи лянов, а вещи, которые приглянулись князю, каждый раз стоят больше трёх тысяч. Если князь будет приходить раз в месяц...

Услышав это, старая госпожа и Е Шаншу застыли и невольно перевели взгляды на Госпожу Ван. «Шэндэсюань» — один из лучших антикварных магазинов столицы, как его прибыль может быть меньше тысячи лянов? И этот Ли-ван тоже хорош: будучи величественным князем, взять что-то один раз — ладно, но делать это постоянно — ни в какие ворота не лезет. Даже Император не имеет привычки постоянно брать вещи у подданных даром.

Госпожа Ван остолбенела, стиснула зубы и не смела проронить ни слова, её лицо начало бледнеть. Старая госпожа пристально посмотрела на неё и мрачно спросила:

— Что происходит на самом деле?

Нужно знать, что все эти годы доходы от лавок из приданого первой жены шли на нужды поместья Е. Если кто-то мухлевал с ними, это означало кражу денег у семьи Е. Когда первая жена (мать Е Ли) была тяжело больна, Старая госпожа Е некоторое время сама управляла хозяйством и прекрасно знала, что «Шэндэсюань» была одной из двух самых прибыльных лавок в приданом, принося не менее трёх тысяч лянов в месяц.

Госпожа Ван, стиснув зубы, тихо пробормотала:

— Отвечаю старой госпоже, в последние два года... возможно, дела шли не очень хорошо...

Как она посмеет сказать, что все эти деньги ушли в её личную казну?

Е Ли поклонилась старой госпоже и печально произнесла:

— Госпожа целыми днями занята делами поместья, откуда ей знать, что происходит снаружи. Бабушка не знает, но нашу семью жестоко обманывали подчинённые. В эти дни Ли-эр тщательно проверила счета всех лавок. Взять хотя бы «Шэндэсюань»: на самом деле ежегодная прибыль составляет не менее тридцати тысяч лянов, но начиная с трёхлетней давности, в поместье передавали менее десяти тысяч в год. Большую часть присваивали управляющие.

— Изначально матушка перед смертью наказывала, что если этими двенадцатью лавками управлять разумно до замужества Ли-эр, они принесут как минимум двести пятьдесят тысяч прибыли. Помимо расходов на поместье, матушка, как законная мать для всех сестёр и братьев, планировала использовать эти средства, чтобы добавить к приданому сестёр. Кто бы мог подумать... что все старания матери пошли прахом. За эти годы в поместье было передано менее ста тысяч лянов. Вот бухгалтерские книги, прошу бабушку взглянуть.

Тут изменились в лице не только Е Шаншу и старая госпожа, но и остальные барышни и наложницы. Исчезли более ста тысяч лянов, и среди них была доля на приданое их дочерей!

В зале тут же поднялся шум:

— Господин, Старая госпожа, первая жена перед кончиной думала о нас, сёстрах, и о детях от наложниц, Господин непременно должен наказать этих проклятых воров!

— Верно, у них совсем совести нет, посмели украсть деньги нашего поместья!