Глава 17. Семья и родные

— Тётушка, не стоит стоять на пороге. Пойдёмте в дом, выпьем чаю.

Услышав слова племянницы, которую она любила как родную дочь, госпожа Сюй сменила гнев на милость, и на её лице промелькнула улыбка. Взяв Е Ли за руку, она с жалостью вздохнула:
— Бедное дитя, сколько же ты натерпелась обид.
Е Ли лишь кротко улыбнулась и, ведя тётушку под руку во двор, не забыла обернуться к отцу, застывшему в неловкости:
— Если отец не слишком занят, приглашаю и вас отведать моего чая.
Е Вэньхуа натянуто улыбнулся и кивнул:
— Что ж, попробую чай Ли-эр.

Напряжённая атмосфера немного разрядилась. Группа уже собиралась войти в павильон Цинъи, как вдруг неподалёку показалась госпожа Ван. Спотыкаясь и опираясь на руки служанок, она поспешно бежала к ним. Увидев Е Жуна, которого крепко держали и под чей душераздирающий крик мерили палками, госпожа Ван со стоном бросилась вперёд и закрыла сына собой. Она была главной женой и хозяйкой дома, поэтому слуги не посмели продолжать и отступили. Увидев мать, Е Жун тут же почувствовал опору и, вцепившись в неё, заскулил от боли, не забывая тыкать пальцем в сторону Е Ли:
— Мама, это она виновата, что меня побили! Отомсти за меня! Ой, как больно... у-у-у...

Госпожа Ван, обнимая Е Жуна и стоя на коленях, с глубокой скорбью и ненавистью во взгляде обратилась к Е Вэньхуа:
— Господин, что же такого совершил Жун-гэ, раз вы так жестоко его наказываете? Он... он ведь ещё так мал, он ваш единственный сын!.. У-у-у... Третья мисс, даже если Жун-гэ чем-то и задел вас... вы же родные брат и сестра!..

— Ли-эр, пойдём в дом. Что за сборище нечисти в этом поместье? Страшно представить, какие слухи поползут. Если здесь всё так плохо, я попрошу твоего дядю доложить императору, и пусть тебя выдают замуж прямо из дома цензора. Твой дедушка вполне может распорядиться твоим браком, и наш дом не опозорит имя поместья Дин-вана.
Видя, как госпожа Ван картинно рыдает на коленях, лицо госпожи Сюй снова потемнело. Она решительно потянула Е Ли внутрь. Все женщины семьи Е — и мать, и дочери, и даже Чжао-и в императорском дворце — были сделаны из одного теста. Но если Е Ин или Е Юэ ещё могли себе позволить такие слёзы, то госпожа Ван в её годы совсем стыд потеряла.

Е Ли кивнула и, обернувшись к мачехе, спокойно произнесла:
— Вы преувеличиваете, госпожа. Жун-гэ был наказан отцом. Впрочем, за его воспитание и впрямь стоит взяться всерьёз, пока люди не стали говорить, что в доме министра финансов не знают правил приличия.
Не обращая внимания на то, как поменялся в лице Е Вэньхуа, она увела госпожу Сюй в дом. Сюй Цинфэн, шедший следом, с интересом взглянул на госпожу Ван и усмехнулся:
— А эта ваша мачеха... весьма забавная особа.
Ему ещё не доводилось видеть жён из благородных семей, ведущих себя подобным образом. Законная супруга в именитом роду, что бы ни происходило за закрытыми дверями, на людях всегда держится с достоинством и грацией. А эта, со своими рыданиями и томными взглядами, больше напоминала вульгарную наложницу. Впрочем, разве она не из наложниц вышла? С этой мыслью он последовал за матерью и кузиной, оставив снаружи министра Е, чьё лицо уже почернело от гнева.

В изящно обставленной гостиной Е Ли подала собственноручно заваренный чай всё ещё разгневанным тётушке и брату.
Госпожа Сюй сделала глоток и, почувствовав, как ярость отступает, с сокрушением посмотрела на Е Ли:
— Посмотри на свой характер! Даже какой-то сын наложницы смеет помыкать тобой.
Е Ли не приняла это близко к сердцу и с мягкой улыбкой ответила:
— Она всё-таки хозяйка дома и мать императорской Чжао-и. К тому же, Ли-эр вовсе не осталась в накладе, не так ли, тётушка?

Сюй Цинфэн нахмурился:
— Это потому, что мы сегодня пришли, и отец при посторонних не мог его не наказать. А будь это обычный день?
Он прекрасно понимал, что те несчастные двадцать ударов палками так затянули, что к приходу госпожи Ван на долю Е Жуна досталось всего несколько не самых сильных шлепков. Если бы не молчаливое согласие Е Вэньхуа, разве посмели бы слуги так нагло отлынивать от исполнения приказа?

Е Ли приподняла бровь и улыбнулась:
— Простите, что заставила вас волноваться. Он — единственный сын отца, неудивительно, что тот к нему пристрастен. Но и я не лыком шита: если он действительно перейдёт черту, я не дам ему так легко отделаться.
Для Е Ли младший брат был лишь избалованным, неприятным ребёнком. Слишком много спорить с ним было бы просто скучно.

Вспомнив о том, на кого в последнее время посыпались несчастья, Сюй Цинфэн невольно развеселился, но всё же не удержался от наставлений кузине — быть осторожной во всём.
Госпожа Сюй передала Е Ли запечатанный конверт. Ощутив его весомость, Е Ли почувствовала прилив тепла и, подняв глаза, встретилась с добрым, полным любви взглядом тёти. На душе у неё стало горько и сладко одновременно.
— Тётушка...
С тех пор как умерла мать, Е Ли жила столь вольготно лишь благодаря постоянной поддержке дяди и тёти. Не успела она выразить благодарность, как госпожа Сюй сжала её ладонь и улыбнулась:
— Глупое дитя, в твоих жилах течёт кровь семьи Сюй. У твоего дяди не было другой сестры, кроме твоей матери. Разве может забота о тебе быть в тягость?

— Тётушка... — Е Ли опустила глаза, не желая показывать слёз.
Видя, что атмосфера становится слишком грустной, Сюй Цинфэн поспешил вмешаться:
— Матушка права. В нашем поколении семьи Сюй Ли-эр — единственная сестра. Когда наступит день твоей свадьбы, в столицу приедут и старший дядя, и все братья: первый, второй, четвёртый и пятый. Если бы не дедушкино недомогание и запрет врачей на дальние поездки, он бы и сам приехал.

Е Ли поспешно подавила нахлынувшие чувства:
— Дедушке нездоровится? А старший дядя и остальные...
— Не волнуйся, дедушка уже в годах, мелкие болячки неизбежны. Климат столицы просто меньше подходит для укрепления здоровья, чем Юньчжоу. А братья и так собирались в столицу на весенние экзамены в следующем году, просто из-за твоей свадьбы выехали на несколько месяцев раньше.
Опасаясь, что Е Ли начнёт винить себя, Сюй Цинфэн поспешил её успокоить. Е Ли с трудом сдержала улыбку: сейчас был конец марта, до весенних экзаменов следующего года оставался почти год — «несколько месяцев» превратились в изрядный срок. Понимая, что брат просто хочет её утешить, она поддержала смену темы:
— Значит, второй, четвёртый и пятый братья будут участвовать в экзаменах?
Второму сыну в семье Сюй, Сюй Цинцзе, было девятнадцать; четвёртому, Сюй Цинбо — шестнадцать; а пятому, Сюй Цинъяню — всего тринадцать. Что касается старшего, Сюй Цинчэня, то в свои двадцать два он уже давно носил звание «первого медалиста» — чжуанъюаня, которое получил в четырнадцать лет, став самым юным обладателем этого титула за всю историю Да Чу. Однако Сюй Цинчэнь не жаловал чиновничью службу и в пятнадцать лет подал в отставку, отправившись в путешествие. В двадцать лет он стал самым молодым наставником в академии Лишань. Этого брата вполне можно было назвать «блистательным гением». Е Ли видела его всего несколько раз много лет назад, но он оставил глубокое впечатление. Однако то, что сразу три сына семьи Сюй идут на экзамены — учитывая их способности и почти нулевой шанс на провал — не привлечёт ли это лишнего внимания?

Сюй Цинфэн пожал плечами:
— Вообще-то собирались только второй и четвёртый, но пятый упёрся. Говорит, хочет превзойти рекорд старшего брата и стать чжуанъюанем в тринадцать. Старший брат родился в феврале, а пятый — в сентябре, так что если он действительно возьмёт первое место, то технически будет моложе. Хотя шансов у него маловато.
Сам Цинфэн с детства предпочитал воинское искусство и даже книги читал только о военном деле, так что карьера учёного его не прельщала. На самом деле Сюй не горели желанием становиться чиновниками. Но без участия в экзаменах и получения определённого ранга, даже будучи ходячими энциклопедиями, они не могли бы преподавать в академии Лишань. Кто из этих «баловней судьбы» — студентов — согласится признать учителем сверстника без официальных регалий?

Госпожа Сюй тоже улыбнулась:
— На самом деле по-настоящему сдавать будет только Цинцзе, а Цинбо и Цинъянь просто увязались за компанию.
— Второй брат планирует остаться в столице? — спросила Е Ли.
— Ли-эр как всегда проницательна, — похвалил Сюй Цинфэн. — Но пока он обустраивается здесь, твой покорный слуга отправляется в дальний путь.
Глядя на его воодушевлённое лицо, Е Ли догадалась:
— Неужели второй дядя согласился?
Госпожа Сюй кивнула с долей беспокойства и гордости:
— Именно так. Наконец-то этот малый добился своего. Твой дядя решил отправить его в армию для закалки.
На самом деле мысли цензора Сюя были противоречивы: он надеялся, что сын, хлебнув армейской жизни, быстро сдастся и вернётся к семейной традиции учёных. Но если Сюй Цинфэн опозорится и сбежит через пару месяцев, дома его наверняка будет ждать хорошая порка.

— Тогда поздравляю, брат, — улыбнулась Е Ли. Второй дядя долго противился его военной карьере, и то, что он наконец уступил, было для Цинфэна огромной победой.
— Ловлю тебя на слове, Ли-эр! Когда я стану великим генералом, если этот Дин-ван посмеет тебя обидеть — я за тебя вступлюсь!
— … — Е Ли промолчала. Даже великий генерал вряд ли сможет тягаться с единственным в Да Чу титулованным князем, чьё звание передаётся по наследству. К тому же, пока он пройдёт путь от рядового до генерала, «хризантемы уже отцветут».