Глава 16. Оскорбление старшей сестры — напросился!

Дело об импичменте, казалось, закончилось лишь лёгким испугом и незначительным наказанием от императора, но последствия были далеко не исчерпаны. Не успел министр Е вернуться домой после службы, как новости о случившемся на утреннем приёме со скоростью ветра разнеслись по всем знатным домам столицы. Откуда-то даже поползли слухи, будто министр Е, желая выгадать себе выгоду и видя, что Ли-вану не мила его «заурядная» третья дочь, подговорил четвёртую дочь Е Ин, слывущую первой красавицей столицы, соблазнить князя. Когда говорит один — это слух, когда говорят сотни — это кажется истиной. Куда бы ни пошёл министр Е, ему казалось, что окружающие смотрят на него не так, как прежде. В конце концов, подавляя досаду, он поспешно закончил дела и вернулся в поместье.

Когда Циншуан со злорадством пересказала эти слухи Е Ли, та лишь слегка улыбнулась и не придала им значения. В глубине души она лишь немного беспокоилась, не навлечёт ли эта затея неприятности на дядю. Впрочем, её второй дядя не был безрассудным человеком; раз он так поступил, значит, у него были свои причины и план. А вот то, что отец не сорвал на ней злость за случившееся, Е Ли даже удивило — ведь вчера, вернувшись в гневе, министр Е устроил разнос и госпоже Ван, и Е Ин. А может, он и не собирался её щадить? Вчера он ведь ворвался в павильон Цинъи, но почему-то, едва войдя в комнату, развернулся и ушёл, не проронив ни слова.

Может, в кои-то веки в нём проснулась совесть? Е Ли рассеянно обвела взглядом скромную обстановку комнаты.

Она спокойно сидела у окна, склонившись над вышивкой. Под её руками постепенно оживал фиолетовый ирис. Вышивание требует терпения, а у Е Ли, которая в прошлой жизни была снайпером, терпения было хоть отбавляй. В этой жизни мать с шести лет лично учила её этому искусству, и за эти годы Е Ли по-настоящему полюбила это занятие. Благодаря памяти о прошлом, она обладала куда большим опытом и кругозором, чем люди этой эпохи, поэтому вещи, созданные ею, всегда обладали особой одухотворённостью и изяществом.

Во дворе послышался шум. Е Ли нахмурилась и подняла голову:

— Цинся, что там происходит?

— Госпожа, это молодой господин Жун вернулся. Шумит у входа, требует встречи с вами, — почтительно ответила Цинся.

Е Ли тонко улыбнулась, воткнула иглу в ткань и встала:

— Пойдём посмотрим.

Единственный сын в семье Е, Е Жун, тринадцати лет от роду, обучался в одной из известных столичных академий. Под влиянием госпожи Ван он с малых лет не взлюбил Е Ли, свою старшую сестру от первой жены. После смерти госпожи Сюй он, будучи единственным мальчиком и законным наследником, и вовсе начал смотреть на Е Ли свысока. Они виделись от силы пару раз в год, и чтобы он сам пришёл к ней — такого ещё не бывало. Не стоило и гадать: причиной стал вчерашний выговор, который отец устроил госпоже Ван и Е Ин. Вернувшись вчера из академии, он сегодня же примчался восстанавливать справедливость за мать и сестру.

Ещё не выйдя во двор, Е Ли услышала перепалку между Циншуан и Е Жуном:

— Дерзкая девка! Ты всего лишь ничтожная служанка, как ты смеешь преграждать мне путь?! Смотри, прикажу продать тебя в публичный дом! — Е Жун яростно сверлил глазами девушку в синем платье.

Кто-то другой, возможно, и побоялся бы единственного молодого господина поместья, но Циншуан не собиралась любезничать. Она широко раскрыла свои красивые глаза и, вскинув голову, холодно усмехнулась:

— Какой бы «ничтожной» я ни была, я — служанка молодой госпожи. И не вам, молодой господин Жун, решать, бить меня или продавать. Вламываться в павильон старшей сестры — этому вас учили в академии? Видно, учителя там отличные, да и ученик не промах!

— Дрянная девка! Побить её! — вне себя от ярости, Е Жун скомандовал стоявшим за спиной слугам проучить Циншуан.

— Жун-гэ, что ты здесь устроил? — Е Ли вышла во двор и спокойно посмотрела на разгорячённого подростка. Её взгляд переместился на руки слуг, схвативших Циншуан. — А ну, отпустите её.

Слуги, словно обжёгшись, мгновенно отдёрнули руки и спрятались за спину Е Жуна. Почувствовав, что его люди струсили, Е Жун покраснел от стыда и недовольно буркнул:

— Третья сестра, твоя служанка вела себя крайне непочтительно, я просто решил её поучить.

Е Ли смерила его холодным взглядом:

— Своих людей я воспитаю сама. Тебе же лучше потратить время на то, чтобы ещё раз перечитать правила приличия.

Глядя на него, Е Ли понимала, почему отец одновременно и любил, и ненавидел этого сына. Единственный наследник, но при этом — совершенный дурак. Госпожа Ван в своих фантазиях умудрялась сравнивать его со вторым молодым господином из семьи Лю. Тому всего шестнадцать, а он уже прославленный талант столицы, отправившийся в одиночку на учёбу в академию Лишань. И семья Лю, и его наставники возлагали на него огромные надежды как на будущего победителя государственных экзаменов. А этот её единокровный братец в столице слыл лишь заурядным повесой. Е Жуна с детства баловали Старая госпожа Е и госпожа Ван; даже вторая и четвёртая сёстры не смели говорить с ним в таком тоне.

Е Жун подскочил, словно кот, которому подпалили хвост, и ткнул пальцем в сторону Е Ли:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я всё бабушке расскажу, она тебе задаст!

Спорить с таким ребёнком было ниже её достоинства. Е Ли всегда недоумевала: семья Е хоть и не была древним кланом с вековой историей, но всё же занимала весомое положение в столице — как же они умудрились вырастить такого идиота? Не желая тратить время на разозлённого мальчишку, Е Ли развернулась, чтобы уйти:

— Проводите молодого господина Жуна.

— Е Ли, стоять! — закричал Е Жун. — Бесстыжая тварь! Раз Ли-ван тебя бросил, ты подговорила своего дядю жаловаться императору на отца! Из-за тебя папа ругал маму и сестру! Так тебе и надо, коварная женщина, поделом тебя Ли-ван вышвырнул, поделом…

— Паршивец! А ну замолкни! — распалившийся Е Жун не заметил холодного блеска в глазах Е Ли и промелькнувшей на её губах тени улыбки. Услышав яростный окрик за спиной, он одеревенел и медленно обернулся. Его люди уже вовсю припадали к земле, дрожа от страха. А всегда любящий отец стоял с землисто-серым лицом и сверлил его взглядом.

— Отец…

— Вот оно, хвалёное воспитание в доме министра. Сын наложницы, возведённой в ранг законной жены, средь бела дня смеет так оскорблять законную дочь от первой супруги. Прелюбопытное зрелище, — холодно заметил статный юноша, стоявший рядом с министром Е.

От этих слов лицо Е Вэньхуа стало ещё мрачнее.

— Чего застыли?! Взять этого негодяя! Всыпать ему двадцать палок!

Услышав приказ, Е Жун отчаянно завопил. Он начал отбиваться руками и ногами от подскочивших слуг:

— Папа… папа… я виноват…

Но где там подростку совладать со взрослыми мужчинами? Его быстро скрутили и уволокли в сторону для исполнения наказания.

Е Ли сохраняла спокойствие, но на её лице отразилась редкая для неё радость. Она быстро подошла к гостям:

— Приветствую вас, отец. Тётушка, брат, как вы здесь оказались?

Министр Е посмотрел на дочь, которая почтительно приветствовала его, но проявляла непривычную теплоту к посторонним. В душе его шевельнулось неприятное чувство. Однако, вспомнив о скудном убранстве комнат Е Ли, он не нашёл в себе сил сорваться. Ему пришлось натянуть улыбку:

— Цинфэн и твоя тётушка пришли навестить тебя, и я решил их проводить.

Сюй Цинфэн холодно усмехнулся:

— Ещё бы. Если бы мы сегодня не пришли, так и не узнали бы, в каких условиях живёт наша сестрёнка в доме Е.

Улыбка на лице министра застыла. Под ледяным взглядом госпожи Сюй и недобрым взором Сюй Цинфэна он почувствовал себя крайне неуютно. Е Ли мягко улыбнулась и, взяв тётушку за руку, сказала:

— Тётя, не стоит стоять на пороге. Пойдёмте в дом, выпьем чаю