Глава 15. Словесные баталии в Золотом чертоге

В тот день во время утреннего приёма цензор Сюй, как и ожидалось, подал императору докладную записку, в которой обличал министра финансов Е Вэньхуа за неумение воспитывать дочерей. Будучи выходцем из первого в Да Чу рода потомственных учёных, цензор Сюй написал своё прошение красноречиво и размашисто. Обильно цитируя классиков, он поведал о том, как четвёртая дочь семьи Е, ещё до того, как была расторгнута помолвка между третьей мисс Е и Ли-ваном, открыто появлялась с князем на людях, и как её поведение совершенно не соответствовало облику благородной девицы из именитой семьи. Разумеется, вину за это полностью возложили на господина Е Вэньхуа, министра финансов, который «не приложил должных усилий к воспитанию». Что? Вы говорите, что третья мисс Е тоже дочь министра Е? Но ведь третья мисс Е — внучка самого господина Цинъюня! Неужели кто-то посмеет сомневаться в крови и воспитании семьи Сюй?

То, что семья Сюй — родственники Е Вэньхуа по его покойной жене — без колебаний направила огонь на семью Е, стало для всех полной неожиданностью. У министра Е, который в последнее время пребывал в добром расположении духа, от неожиданности потемнело в глазах. Несмотря на то что сейчас он занимал высокий пост министра финансов второго ранга, он всё ещё питал глубокий трепет перед своим бывшим тестем. Его довольно красивое лицо залилось пунцовой краской, но он не мог вымолвить ни слова в своё оправдание. Хотя несколько человек из клана Ван и хотели прийти на помощь, их ранги были слишком незначительны. К тому же среди чиновников цензурата каждый был либо благородным учёным, либо человеком с несгибаемым характером, а главное — большинство из них были выпускниками академии Лишань. Их языки были остры как бритвы. А Ли-ван, Мо Цзинли, который хоть и не был главной целью, но явно фигурировал в деле, стоял с мрачным лицом, источая ледяную ауру. Жаль только, что, хотя форменное платье цензора Сюя и казалось тонковатым, на дворе стоял конец марта… и ему было совсем не холодно.

Император Да Чу, Мо Цзинци, восседая на драконьем троне, задумчиво наблюдал за министрами, на чьих лицах отражались самые разные чувства. Как правитель, он не возражал против того, чтобы его подданные время от времени враждовали; его бы больше обеспокоило, если бы они сплотились в единое целое. Однако он не ожидал, что семья Сюй без колебаний обрушится на Е Вэньхуа ради какой-то девчонки Е Ли. Хотя влияние семьи Сюй при дворе сейчас было невелико, в глазах учёных мужей всей империи род Сюй оставался объектом глубочайшего почтения и поклонения. Похоже… в ближайшее время жизнь министра Е не будет сладкой. Ну и пусть. Излишнее величие заставляет людей думать о вещах, о которых думать не следует. Кого-то пора и приструнить.

— Министр Е, правда ли то, о чём докладывает цензор Сюй? — с улыбкой спросил Мо Цзинци. Однако эта мягкая улыбка монарха заставила Е Вэньхуа ощутить беспричинный холод.

— Ваше Величество… Ваш покорный слуга… Ваш покорный слуга оклеветан…

— Господин Е хочет сказать, что господин Сюй возводит напраслину на коллегу? Но, насколько мне известно, ещё в прошлом году во время праздника Двойной девятки люди видели вашу дочь и Его Высочество Ли-вана вместе. В то время… помолвка между Ли-ваном и третьей мисс Е ещё не была расторгнута, не так ли? — выступил вперёд другой цензор, косо глядя на Е Вэньхуа. Хотя эти чиновники из цензурата не обладали реальной властью, все они были людьми глубоко образованными. Большинство из них презирали интриги и не боялись наживать врагов. Слово цензора не карается законом, и пока они не несут откровенную чепуху, даже император не может их винить. Что уж говорить об остальных?

— Верно, я тоже припоминаю, как супруга упоминала об этом. Слышал, что в этом году на празднике Фонарей четвёртая мисс Е и князь тоже… гуляли рука об руку, — не упустил возможности подлить масла в огонь министр чинов Лю, отец благородной супруги Лю и давний соперник министра Е. Их дочери в гареме вели борьбу не на жизнь, а на смерть, и в коридорах власти семьи тоже не прекращали тайных и явных стычек. К сожалению, корни семьи Е были неглубоки, и даже прицепившись к такому мощному дереву, как Ли-ван, им было не под силу пошатнуть положение такого великого клана, как Лю. Тем более сейчас, когда у Е Вэньхуа «загорелся задний двор» и его атаковали собственные родственники — министр Лю счёл бы преступлением не наступить ему на горло. Ли-ван хоть и родной брат императора, поддерживаемый вдовствующей императрицей, но и семья Лю — не лыком шита. У него двое внуков и внучка — принцы и принцесса.

— Цзинли, а ты что скажешь? — Мо Цзинци обвёл взглядом присутствующих и с улыбкой посмотрел на мрачного Мо Цзинли.

В зале наступила тишина, прежде чем раздался холодный голос князя:

— Мне нечего сказать в своё оправдание.

Старые консервативные министры в душе хмыкнули, ещё больше разочаровавшись в князе. И впрямь, сказать нечего. Обычно на такие вещи смотрят сквозь пальцы, пока нет официальных жалоб, но раз уж дело предали огласке — любое наказание будет справедливым. Кто же виноват, что Мо Цзинли и Е Ин в своё время были слишком заносчивы, полагая, что никто не посмеет и слова сказать, и открыто появлялись парой? Обо всём знали не только при дворе, но и среди простого люда. Теперь, когда семья Сюй подняла этот вопрос, любые оправдания сделают ситуацию лишь постыднее.

Сторонники Ли-вана не могли позволить своему господину безропотно проглотить эту горькую пилюлю. Один из них поспешно вышел вперёд:

— Докладываю Вашему Величеству! Третья мисс Е лишена талантов, добродетели и красоты, она изначально была недостойна Его Высочества. К тому же нынешний союз Ли-вана с четвёртой мисс Е был благословлён самой вдовствующей императрицей.

Цензор Сюй холодно усмехнулся:

— Раз Ли-ван сомневался в талантах и добродетели третьей мисс Е, ему следовало честно расторгнуть помолвку и только потом искать другую пару. К чему эти подковёрные игры? Насколько мне известно, в день расторжения брака третья мисс Е не устроила сцен, не цеплялась за князя и не отказывалась возвращать брачный обет. О её добродетели можно судить по делам. Более того… изначальная помолвка Ли-вана и третьей мисс Е была дарована… покойным императором! Чьё слово весит больше: нынешней вдовствующей императрицы или покойного императора? Если говорить совсем прямо, то указ вдовствующей императрицы, идущий вразрез с волей покойного государя, заставляет усомниться уже в её добродетели.

— … — верный сторонник князя отступил с бледным лицом. Остальные, наблюдая за зрелищем, в душе сочувствовали смельчаку, рискнувшему состязаться в красноречии с цензором Сюем. Любой мало-мальски осведомлённый человек знал, что в шестнадцать лет второй молодой господин семьи Сюй в одиночку переспорил шестерых мудрецов царства Наньчжао, прославившись на весь мир. То, что в последние годы он вёл себя скромно, не означало, что он внезапно разучился говорить.

— Довольно. Министр Е, желаете ли вы что-то добавить в своё оправдание? — Мо Цзинци остановил тех, кто ещё порывался высказаться.

Е Вэньхуа за долгие годы службы прошёл путь от обычного выпускника до чиновника второго ранга и был не простаком. Он понимал, что цензор Сюй подготовился основательно и оправдываться бесполезно. Он решил признать вину:

— Ваш покорный слуга долгие годы пренебрегал домашними делами и проявил слабость в воспитании дочери. Прошу Ваше Величество наказать меня.

Мужчине не пристало вмешиваться в дела внутреннего двора, так что «пренебрежение домашними делами» было вполне понятным оправданием. Император явно не собирался из-за такой мелочи лишать поста полезного чиновника и наказывать любимого брата. Удовлетворённый тем, что Е Вэньхуа проявил благоразумие (продолжи тот пререкаться, императору пришлось бы наказать его строже), он объявил:

— В таком случае, министр Е лишается жалованья на один год, а Ли-ван — на полгода. Кроме того, третья мисс Е проявила скромность и добродетель. Дарую ей сто лянов золота и два скипетра жуи из нефрита в качестве приданого для внучки господина Цинъюня.

— Благодарю за милость Вашего Величества, — произнёс министр Е с позеленевшим лицом.

— Благодарю Ваше Величество, — отозвался невозмутимый цензор Сюй.

— Благодарю, императорский брат, — произнёс Ли-ван, становясь ещё мрачнее.