Глава третья (эпизод 7)

—Эпизод от лица Куцудзавы—

Просто безучастно взираю на облака. Кучевые облака, похожие на огромные порции мягкого мороженого, медленно плывут на восток по ярко-синему небу. На земле воцарился сущий ад из-за безветренного зноя, но там, в вышине, определенно гуляет ветер.

— Так и не попал на отборочные этап «Текалимпиады».

Не то чтобы дорожил мероприятием, но мне искренне жаль, что нарушил обещание, данное дяде. Ведь верил, что справлюсь. Думал, что вчерашнее осталось в прошлом. В конце концов, какова вероятность встретить бывших одноклассников два дня подряд? Почти нулевая. Но так и не смог заставить себя пройти через турникет на станции. Одно простое движение — приложить электронную карту — оказалось не под силу. Стоит сесть в поезд, идущий в ту сторону, и могу встретить если не одноклассника, то кого-то из учеников той школы. Или учителей, или персонал. В таком масштабе вероятность встречи возрастает многократно. Не думаю, что учителя были моими врагами, но одна лишь мысль о том, что кто-то спросит: «Давно не виделись. Как успехи в новой школе?», причиняет мне почти физическую боль.

— И еще смел утверждать, что справлюсь со всем в одиночку.

«Нужно же быть настолько слепым по отношению к самому себе.»

— Вместо того чтобы двигаться вперед, просто вернулся к самому началу.

«То же самое чувство, что и в тот день, когда перестал ходить в школу. Ноги не слушаются. По спине пробегает холодок, и несмотря на летнюю жару, кончики пальцев начинают дрожать. Знакомый приступ тошноты подступает к горлу, и сознание мутится. Это сокрушительный удар. Я ведь был уверен, что миновал ту ужасную пучину, в которой тонул почти год назад...»

— ... До чего же слаб.

Цикады заводят свою неистовую песнь, словно издеваясь надо мной, и их звон набатом отдается в голове. Я зажмуриваюсь. Перед глазами встают лица родных. Мама, папа. Сестра, Мэгуру. Дядя и тетя. Я причинил всем беспокойство, не оправдал ожиданий и просто сбежал. Получив почти год передышки, сегодня вновь занимаюсь тем же самым — бегством от реальности. Никакого роста.

— Лицо у меня сейчас, должно быть, ужасное. В таком виде... нельзя возвращаться.

«Снова заставлю их волноваться. Интересно, который сейчас час? Если задержусь, они начнут места себе не находить. — тянусь большим пальцем к кнопке смартфона... — Хм? Что такое? Экран не загорается.»

— Ах, точно. Аккумулятор сел.

Вчера вечером видел, что заряд на исходе, и собирался поставить его на зарядку позже. Видимо, напрочь забыл. Выходит, уже вчера я начал терять самообладание.

Собственное бессилие приводит меня в оцепенение. И вдруг в голове рождается внезапная, пугающая мысль: «как, будучи столь слабым, собираюсь жить дальше?». На миг в сознании всплывает короткое и страшное слово — «смерть».

«Глупости. Это лишь минутная слабость. — вопреки здравому смыслу, мне кажется, будто темная тень в моей душе подталкивает меня в спину. — И если поддаться ей, это может принести сладостное избавление...»

— Косэй!

— !..

Громкий крик, прорезавший даже стрекот цикад, заставляет прийти в себя. Мои мысли уносились в опасном направлении. Судорожно оглядываюсь в поисках того, кому принадлежит этот голос. Замечаю фигуру у входа в парк — девушка буквально отшвыривает велосипед и со всех ног мчится ко мне. Её волосы средней длины, отливающие серебром, растрепались от быстрого бега, и не успеваю опомниться, как она оказывается прямо передо мной.

— Ах ты, идиотина!!! Глупый-глупый Косэй!!! — кричит та во весь голос.

Вздрагиваю, и поток звуков на мгновение парализует мои мысли. Но тут она крепко, до хруста в костях, прижимает к себе.

«Что? Что происходит? Ничего не понимаю. — но в следующую секунду чувствую, как на мою щеку падает что-то теплое и влажное. — Это не дождь — небо ведь абсолютно чистое.»

— Представляешь, как сильно ты заставил нас волноваться... — голос Сэйки-сан дрожит и срывается.

Только тогда осознаю, что влага на моем лице — это её слезы.

— Да ведь... просто немного задержался...

— Глупый-глупый! Я и говорю, что ты идиотина! Три часа! Сказал, что тебе плохо, перестал отвечать на звонки и торчал под пеклом! Конечно, мы места себе не находили!

— Т-три часа?!

«Неужели прошло столько времени? А я ведь просто смотрел на облака, не делая абсолютно ничего.»

— К тому же, после вчерашнего! Я думала, ты окончательно пал духом!

«Наверное, не вправе говорить, что она преувеличивает. Ведь помню, о чем думал до того, как услышал её голос.»

— Все за тебя переживают, ищут повсюду.

Постепенно крик Сэйки-сан переходит в спокойный тон, однако её руки всё так же крепко сжимают меня.

— Вот оно как...

— Именно так. Звонила тебе несчетное количество раз.

— Прости, только сейчас заметил, что телефон разрядился...

Сэйка-сан чуть ослабляет хватку и вытирает слезы. Глядя на неё, внезапно чувствую, как в носу начинает щипать. Она так сильно за меня переживала. Мне становится радостно, но понимаю, что больше не могу позволить себе такую эгоистичную слабость, поэтому стискиваю зубы и улыбаюсь.

«Я хочу её успокоить.»

— Не смей улыбаться. — Сэйка-сан, увидев мою улыбку, произносит.

— А?

— Мне... мне нравится твоя улыбка, когда ты рассказываешь о своих поделках. Нравится, когда мягко улыбаешься, заботясь обо мне. Даже когда Тика или Хинано донимают тебя и ты смущенно улыбаешься — тоже мило и мне нравится. — сказав это, Сэйка-сан гневно сводит брови к переносице. — Но вот эта твоя нынешняя фальшивая улыбка, которой ты пытаешься скрыть желание разрыдаться... меня просто беси-и-и-и-ит!

— ...

— Трусишка!

— Что?!

— Тебе ведь страшно, верно? Страшно показать свои настоящие чувства.

— Вовсе нет...

«Отчего Сэйка говорит такие вещи? Она ведь на моей стороне. Мы ведь друзья.» — пока пребываю в замешательстве...

— Опять собираешься безропотно сносить обиды?! — ... она наносит новый удар.

Снова те же слова, что и вчера. Чувствую, как кровь приливает к лицу. 'Безропотно сносить обиды'. Позволять вытирать об себя ноги. Клеймо слабака. Слова, которые меньше всего хочется слышать от девушки, которая тебе небезразлична. И ведь это чистая правда. Оттого мне еще больнее.»

— Но ведь ничего... не поделаешь...

— Хм?

— Ничего не поделаешь! Не все такие сильные, как ты, Сэйка-сан! Таким, как я, остается только молчать, терпеть и улыбаться, чтобы не тревожить окружающих! Делать вид, что всё в порядке! Только так и можно выжить!

— Не неси чепухи! — она обрывает меня. В чем я не прав? Это ведь ты говоришь глупости.

— Я сильная? Да на что ты вообще смотрел?! Если у меня случается беда, тут же бегу за советом к Тике или олагаюсь на маму и папу, как вариант, ищу утешения, тиская Хинано. Да и тебе столько раз доставляла хлопот и заставляла волноваться! — Сэйка-сан крепко хватает меня за плечи. Из её глаз снова градом катятся слезы, но в глубине зрачков горит такая сила, что кажется, будто она пронзает насквозь. — Если и кажусь тебе сильной, то лишь потому, что умею полагаться на других! А твоя слабость в том, что ты не можешь открыться и попросить помощи!

— !.. — пытаюсь возразить, но слова застревают в горле. Скорее всего — нет, вне всяких сомнений — она права. — ... Ну и что плохого в том, что мне страшно? Что плохого в страхе показаться жалким перед друзьями, которых с таким трудом обрел? Страшно обременять их, страшно, что меня возненавидят!

— В этом плохо абсолютно всё!! — Сэйка сжимает мои плечи еще сильнее, так что чувствую боль. — Кто я для тебя? Ну же, скажи!

— Говорил же, мы друзья!

— Ошибаешься, мы — лучшие друзья! «Возненавидят», говоришь? Не наглей! Не смей равнять меня с теми фальшивыми приятелями, что предали тебя!

— ...

— В каком бы жалком виде ты ни предстал, не брошу тебя! Ни за что не оставлю! Я ведь гналась за тобой целых восемь лет!

— Но ведь... мне даже не говорили ничего обидного в лицо, не применяли силу, а я просто сбежал! И спустя почти год всё в том же состоянии! Любой скажет, что я слабак и ничтожество! — больше не могу сдерживаться, и мои губы начинают дрожать.

«Не хочу плакать, но...»

— Ничего ты не ничтожество! Знаю, с какой страстью ты отдаешься творчеству. И не только я — все вокруг это знают! Невозможно не страдать, когда в дело, в которое ты вложил всю душу, кто-то плюет, насмехается за спиной и втихаря перепродает! — сперва мне казалось, что Сэйка-сан просто хочет меня разозлить. Но нет. Она лишь искренне выплескивает свои истинные чувства.

— Послушай. Фразы вроде «всего лишь из-за этого» или сравнения, кто сильнее, а кто слабее — чушь полнейшая. Все переживают трудности в жизни... но их трудности не твои, и никогда не сравнятся с болью и потерями, которые пережил лично ты сам! Они не ты, понимаешь?! Если кто-то вдруг начнет затирать подобное, ответь ему: «А создавал ли ты когда-нибудь что-то с такой же страстью, как я? Предавал ли тебя тот, кто прикидывался другом, чтобы перепродать твой труд?» — внезапно девушка меняет гнев на милость и прижимает мое лицо к своей груди. Почувствовав тепло её кожи, едва сдерживаю всхлип, с силой стиснув зубы. — И еще: ты вовсе не выглядишь жалко, Косэй. Ты ведь довел работу над декорациями для спектакля до конца. Ты сказал, что это дело принципа? Это же чертовски круто! Выполнить заказ до конца, даже если обстоятельства были против тебя — вот она, гордость настоящего мастера. Настоящие ничтожества здесь те, кто причинил тебе боль. — прошлое, которое пытался заморозить вместе со всей болью, внезапно обретает смысл и оправдание. Только сейчас осознаю: именно эти слова жаждал услышать всё это время. Затем чувствую мягкое прикосновение губ к своему лбу и щеке. Это не тот поцелуй, что бывает между мужчиной и женщиной. Это скорее похоже на то, как мать ласкает свое дитя. — Послушай, Косэй. Я ведь тоже обременяла тебя и заставляла волноваться. Но ты всё мне простил и был со мной предельно искренен. Мне было страшно, но решилась показать тебе свое лицо без прикрас только потому, что доверяла тебе. Потому что ты заслужил это доверие своей честностью. — глаза невыносимо печет. — И после всего этого я, по-твоему, не могу ничего сделать для тебя? Если мы лучшие друзья, мы должны быть на равных, верно? — снова целует в висок. — Пожалуйста, обременяй меня, заставляй волноваться. Показывай свое истинное лицо. Никогда, слышишь, никогда тебя не брошу. И не предам.

Всё. Я достиг своего предела

— А-а-а... А-а-а-а-а! — припал к груди Сэйки и разрыдался, словно младенец.

—Конец эпизода от лица Куцудзавы—