Глава первая (эпизод 11)
—Эпизод от лица Куцудзавы—
Когда Мидзогути-сан покидает гостиную, в квартире воцаряется гулкая тишина. Тиканье настенных часов кажется оглушительным.
«Как же неловко. И вообще, неужели в этом доме она сейчас совсем одна?»
Я только сейчас осознаю двусмысленность ситуации, и меня охватывает тревога, но тут дверь открывается, и она возвращается. В руках она бережно несёт некий предмет, какой-то прозрачный футляр. Взглянув на его содержимое, невольно затаил дыхание.
— ...Эта фигурка. Её ведь... сделал я.
— Значит... значит, это и вправду был ты.
— Ого, какая ностальгия. Можно мне взглянуть поближе?
Вместо ответа Мидзогути-сан ставит футляр на стол передо мной.
«Это фигурка девочки в чёрном платье с тёмными волосами. Помню, как самозабвенно трудился над ней, постоянно укалывая пальцы алюминиевым каркасом и обматывая их пластырями. Мне было так весело. Я так хотел её порадовать.»
— Ох, краски немного потускнели. И детализация, конечно, хромает. Помню, как разнервничался, когда капля пота упала прямо на лицо во время работы. Эх, как же давно это было. — невольно подаюсь вперёд, рассматривая свою старую работу со всех сторон, словно игрок, увлечённый гонкой. Но тут в моей голове всплывает вопрос. Ведь точно помню, что подарил её девочке в больнице. Её звали... Сэй-тян. В этот миг в моём мозгу словно вспыхивает искра, соединяя разрозненные фрагменты памяти. — Сэй-тян?! Точно! Сэй... «та, что возводит звёздный мост»!
«Вспомнил, как она объясняла значение своего имени в больничной палате.» — воспоминания хлынули потоком, извлекая из глубин памяти одну картину за другой.
Вдруг чьи-то руки обвивают мою шею, и с недюжинной силой притягивают меня к тёплому телу. От неожиданности оборачиваюсь и вижу лицо Мидзогути-сан совсем рядом. Она плачет. на её длинных ресницах дрожат капли слёз, переливаясь в свете ламп. Быть может, это прозвучит жестоко по отношению к плачущей девушке, но она... со слезами на глазах, некой страдальческой миной и чуть поджатыми губами, от волнения и страха, выглядела ослепительно прекрасна.
— Ко-тян... Ко-тян, мы встретились, по-настоящему, снова... я так этого ждала! — она окончательно теряет самообладание и, уткнувшись лбом в моё плечо, всхлипывает.
«Что ж, ситуация, конечно, невероятная, но, насколько помню, мы не провели вместе столько времени, чтобы наша встреча стала столь драматичной. Кажется, мы виделись всего около месяца, да и то раз в неделю, так что встреч было от силы четыре. Что мне делать? Может, стоит погладить её по спине, чтобы успокоилась? А вдруг сочтёт домогательством... Нет, она не из таких людей. — нерешительно протягиваю руку и замечаю, что мои пальцы мелко дрожат. — Со стороны сразу видно, что я в таких делах полный профан.»
В итоге мне не хватает смелости, и просто сижу в её объятиях, оцепенело ожидая, пока она придёт в себя.
Проходит минуты две или три. Мне это время кажется вечностью, хотя минутная стрелка на часах едва сдвигалась с места. Наконец Мидзогути-сан медленно отстраняется, и вижу её заплаканное лицо. У неё покраснели глаза, а губы всё ещё мелко подрагивают.
— Вы в порядке? — она коротко кивает и тут же отворачивается, хватая со стола зеркальце, чтобы проверить свой вид. Повторно интересуюсь. — Может, мне лучше выйти на время?
— Не надо. Если накрашусь и снова расплачусь, буду выглядеть ещё хуже.
«Неужели она собирается плакать и дальше?»
— Ты ведь сам сказал, что и без макияжа — писаная красавица.
— Ну, «писаная» не говорил, но... да, правда красивая.
«Отрицать очевидное глупо: даже в слезах выглядит чудесно.»
— Итак, получается, та девочка из больницы — это вы, Мидзогути... то есть, Сэй...
— Имя.
— А?
— Ты ведь называл меня Сэйкой-сан через домофон, и только что назвал Сэй-тян. Почему ты снова возвращаешься к формальностям? — она спрашивает это с такой детской интонацией, что контраст с её обычным образом гяру просто поражает.
«Но у меня, конечно, есть оправдание.»
— Через домофон думал, что говорю с кем-то из твоих родных, ведь голос звучал иначе. А Сэй-тян — просто старое воспоминание вырвалось. И вообще, вы ведь тоже...
— Имя! — она настаивает на своём, как капризный ребёнок...
— Хорошо, тогда... — ... отчего невольно улыбаюсь, забыв о неловкости. — Сэйка-сан?
— ... На этот раз тебя прощаю.
«Видимо, она тоже сейчас находится во власти тех старых детских воспоминаний. — раз уж вопрос с именем улажен, снова серьёзно смотрю на неё. — Нам ещё о многом нужно поговорить. Но прежде всего...»
— Первым делом... Прости меня за то, что до сих пор ничего не помнил и не узнал тебя. Вот почему ты так рассердилась. — низко склоняю голову перед ней. Для меня та встреча была лишь мимолётным эпизодом, когда подарил кому-то свою поделку, но для неё это имело куда большее значение. Глядя на эту бережно сохранённую фигурку Куруру-тян и вспоминая всё, через что ей пришлось пройти, не могу этого не признать. — Мне очень жаль. — кланяюсь ещё раз.
— Нет, ты меня прости. В конце концов, я и сама окончательно во всём убедилась только в тот день, в торговом центре. Мы ведь виделись всего несколько раз, когда были детьми, и знали только прозвища друг друга. В такой ситуации немудрено было забыть. Так что правда, извини меня. — её добрые слова приносят мне долгожданное облегчение.
— ... Ну, то, что ты не признал во мне ту девочку — ладно, полбеды, понимаю: болезненно выглядела, давно виделись и много чего еще... но то, что ты напрочь забыл о самом факте моего существования — вот, что по-настоящему ранит сердце. — поднимаю взгляд. Она старательно улыбается, но в её глазах всё ещё таится какая-то тень, нерешенный вопрос или дилемма. — Твои слова тогда по-настоящему спасли меня. Когда мне было тяжело, я смотрела на эту фигурку и черпала в ней силы. Ни на миг о тебе не забывала. Но что поделать, такова жизнь. Я ведь была лишь одной из многих, кому ты дарил свои работы, верно? Разве упомнишь каждую встречную?
«Ого, да она всё-таки затаила обиду. У меня даже ладони вспотели от такого напора.»
— Э-э... И как же мне заслужить прощение?
— Погладь меня.
— Что?
— Ты ведь только что хотел погладить меня по спине, верно? Вот и делай.
«Значит, заметила и теперь требует компенсации.»
— Ну же. — она встаёт и широко раскидывает руки, глядя прямо на меня.
«Мидзогути... нет, Сэйка-сан.»
— Ты... ты это серьёзно? — тоже поднимаюсь, но осознание того, что мне придётся сделать, вводит меня в ступор.
— Ну?
«Значит, что мне снова придётся обнять её и положить руки ей на спину. Откуда мне взять сию смелость...»
Но тут Сэйка-сан сама бросается мне на шею, не давая времени на раздумья. Прежде чем успеваю что-либо сообразить, уже крепко прижимаю её к себе.
«Какая же она мягкая. Всегда считал её очень стройной, но сейчас всем телом чувствую, что она прежде всего — девушка, отчего чисто на физиологической разнице ощущаю неловкость. Сердце колотится с такой неистовой скоростью, какую никогда раньше не ощущал. А ещё чувствую бешеный ритм сердца Сэйки-сан, прижавшейся ко мне... погодите.. м-мягкость... неужели она своей гру...»
— Ну что? А грудь-то у меня есть, скажи? — произносит это с вызовом и усмешкой, но лицо её залито густой краской, а тело мелко дрожит.
«Выходит, она тоже совсем к такому не привыкла. Прямо как я. — от этой мысли мне становится чуть спокойнее... — ... хотя кого обманываю? Нужно её погладить. Мы ведь договорились.» — начинаю осторожно двигать ладонью по её спине и вдруг нащупываю какую-то странную неровность.
— Ох...
— Ах!
— Прошу, не издавай таких странных звуков... — шепчу я, пытаясь заглянуть ей в лицо...
... однако Мидзогути стыдливо отворачивается, и лишь по этой её реакции до меня наконец доходит истина.
«Лямка лифчика. Ну конечно, всё верно: она ведь девушка, и вполне естественно, что прикрывающие интимные выпуклости вещи. Разумеется, в теории этом знаю, но стоит лишь коснуться сего предмета наяву, как реальность происходящего обрушивается с неимоверной силой. Чувствую, что из носа вот-вот хлынет кровь. Нельзя, к её спине прикасаться сейчас никак нельзя, потому самовольно меняю тактику и кладу руку на то, что оказывается ближе всего — на её голову. — Она кажется такой круглой и тёплой.» — едва уловимо поглаживаю её, вдыхая чудесный аромат, исходящий от волос.
— Голова... — выдыхает девушка.
— Я... я что-то сделал не так? — заикаюсь от волнения.
— Нет, всё хорошо, правда. Мне очень приятно. — шолос Мидзогути, подобно сладостному нектару, ласкает мои уши, и внутри меня будто разливается раскалённая магма.
«В воображении то и дело проносится видение того, как со всей страстью заключаю сие мягкое и хрупкое тело в свои объятия. Та часть моего сознания, что ещё сохраняет рассудок, безмерно удивляется тому, что в таком 'травоядном' парне, как я, дремали столь неистовые порывы. — сам того не замечая, принимаюсь перебирать её пряди. — Несмотря на интенсивное окрашивание, волосы почти не повреждены и шелковисты, они практически не путаются под моими пальцами. Полагаю, Мидзогути тратит немало сил и средств на уход за ними. Наверняка не только волосы, но и всё её тело, и лицо — плод невообразимых для мужчины усилий, и осознание того, что мне дозволено касаться данной красоты, заставляет голову идти кругом. — вновь медленно опускаю ладонь к её спине. — Мне нестерпимо хочется обнять её, и, кажется, она вовсе не против.»
— Мидзогути-сан...
Но в тот самый миг, когда мои пальцы едва касаются её тонкой талии, со стороны прихожей внезапно доносится резкий скрежет ключа в замке, и девушка, точно ошпаренная, отлетает от меня в сторону.
— Ой, беда! Мама вернулась!
«Ва-ва-ва! Если она застанет нас в таком виде, может пробудить в её памяти слишком уж бурные воспоминания о днях юности.»
Тоже поспешно отстраняюсь, торопливо поправляю примятую рубашку и замираю по стойке смирно, готовясь встретить хозяйку дома.
Дверь в гостиную распахивается, и входит её матушка. У неё несколько строгий разрез глаз, чем она весьма напоминает гяру-одноклассницу; на вид ей, пожалуй, чуть за сорок. Она смотрит на меня без особого удивления — должно быть, заметила чужую обувь в прихожей.
— Мидзогути, это твой друг?
— Угу.
— А, здравствуйте... то есть, давно не виделись. Я одноклассник Мидзогути-сан, меня зовут Куцудзава Косэй.
— Куцудзава... Косэй-кун? — женщина пристально изучает меня, и взгляд её кажется суровым, хотя, как мне думается, враждебности в нём нет. Просто её глаза обладают ещё большей пронзительной силой, чем у дочери.
— Раньше, когда она лежала в больнице, несколько раз навещал её, и тогда-то мы...
«Уверен, что мы встречались, но, честно говоря, совершенно не помню. Кажется, если бы хоть раз увидел такой цепкий взгляд, направленный на меня, то вовек бы его не забыл. Впрочем, тогда перед ней был всего лишь ребёнок, а сейчас — некий подозрительный тихоня, забравшийся в дом в её отсутствие, оттого и тяжесть взора сейчас иная.»
— А-а, точно! Так ты и есть тот самый Ко-тян! Я ведь тоже так хотела тебя поблагодарить! — восклицает она, чеканя каждое слово и стремительно сокращая расстояние между нами широкими шагами.
«Страшно-то как... Да, Мидзогути определённо пошла в мать.»
— Спасибо тебе огромное за то, что стал для дочурочки моей опорой в те времена.
«Значит, я и впрямь был для неё опорой... Хотя, по большей части, сия заслуга принадлежит тем фигуркам, что смастерил.»
— По-хорошему, нам следовало бы самим прийти к тебе домой с благодарностью, но... сама понимаешь, переводы в другие больницы, вечная суматоха... Ну, ты понимаешь?
«Что тут скажешь? — пока вымученно улыбаюсь в ответ на её нескончаемый поток слов, она, видимо, решает, что лёд тронут, и незаметно переходит на более неформальный тон. — Впрочем, мне и самому было бы неловко, если бы родители одноклассницы продолжали общаться со мной излишне официально, так что пусть будет так.»
— Что вы, я ведь и сам тогда практиковался в своём деле, та не берите в голову.
— Ой, неужели? Коли ты так говоришь, прямо гора с плеч.
«Такое чувство, будто она только и ждала этих слов. Какая поразительная прямолинейность; впрочем, среди людей старшего поколения такое не редкость.»
— Но как же это замечательно, Мидзогути! Ты ведь так долго искала своего ненаглядного Ко-тяна, и вот вы встретились.
«Итосино Ко-тян? А, нет... 'Ненаглядный'... Постойте, что?!»
— Мам! Да не то всё! Ко-тян, она всё путает! Просто, как и мама, хотела ещё раз тебя поблагодарить! Вот! Ведь когда меня переводили в другую больницу, так и не успела сказать всё как следует, понимаешь?
«Опять это 'понимаешь'...»
— Да всё в порядке, я вовсе не склонен к ложным ожиданиям.
— А...
«Я говорю это, желая её успокоить, но она почему-то смотрит на меня влажными глазами, а её полуоткрытые губы замирают, словно она тщетно пытается подобрать слова.»
— И всё же, слышал, что вы переехали сюда как раз к поступлению в старшую школу, оттого был уверен, что вы люди приезжие, а оказывается просто вернулись.
«Я был настолько в этом убеждён, что мне и в голову не пришло, будто мы могли видеться в детстве. М-да, если подумать ещё раз, то сцена ярости в торговом центре теперь кажется совсем уж нелепой ситуацией. В то же время искренне восхищаюсь тем, насколько они добропорядочны, раз решили переехать только ради того, чтобы отблагодарить за былое... Однако, судя по всему, причина крылась в чём-то ином, ибо и Мидзогути, и её мать внезапно весьма сильно засмущались.»
— Ну, тут наслоились и семейные обстоятельства. Хотя то, что мы хотели встретиться с тобой и сказать «спасибо» — сущая правда. — поясняет мать.
«Не знаю, что за обстоятельства их коснулись, но, вероятно, им просто необходимо было сменить место жительства. И они выбрали Савамигаву — место, где уже жили раньше, в надежде, что здесь удастся отыскать того, кому они задолжали благодарность.»
— Ещё раз... мне правда очень жаль. С твоей стороны всё это выглядело крайне странно, и тебя понимаю. — произносит Мидзогути, когда страсти немного утихают и она обретает способность рассуждать здраво.
«Но она уже столько раз извинялась, что у меня не осталось и тени обиды. Как она и сказала, не смог я вовремя связать образ Сэй-тян и нынешней Мидзогути, и в этом нет ничьей вины, хотя то, что умудрился позабыть саму девочку, выставляет меня довольно бессердечным человеком.»
— И эти пять дней... ведь вела себя просто ужасно, да?
— Вовсе нет, ярекрасно понимаю твои чувства.
«Представить только, какой это шок — встретить человека, к которому годами питала признательность, и обнаружить, что он тебя совершенно не помнит.»
— Но тот мой первый «LINE», который ты прочитал и оставил без ответа...
— Я напишу тебе снова. О чём-нибудь пустяковом... о военачальниках, например.
— Ко-тян... спасибо. Хотя от военачальников, пожалуй, воздержусь.
Мы неловко, но искренне улыбаемся друг другу. И тут раздаётся нарочитое покашливание матери, эхом разносящееся по комнате.
«Простите, мам... ой, матушка одноклассницы, о вас совсем позабыл.»
—Конец эпизода от лица Куцудзавы—