Глава третья (эпизод 1)

—Эпизод от лица Куцудзавы—

На следующий день после шумного празднования по случаю завершения дел. Мы вновь решаем собраться вместе, однако Сигэй-сан вынуждена пропустить встречу, так-то еще ранее решив отправиться с матерью отведать рамэн. Посему компанию мне составят лишь Сэйка-сан и Хоригути-сан.

Сегодня пятница. Отец, как обычно, находится на службе. У старшей сестры в университете хоть и вовсю идут летние каникулы, она убегает из дома, ссылаясь на дела в своем кружке. Мама же пропадает в семейной лавке. Внезапно меня посещает тревожная мысль: «Неужели никто не вернется пораньше?», и, поддавшись необъяснимому беспокойству, проверяю телефон. Вижу новое сообщение в мессенджере — от матушки.

— «До самого вечера не вернусь, так что милуйся с Сэйкой-тян сколько душе угодно.»

«Текст такой, будто она прочла мои сокровенные думы. Я упоминал, что собираюсь развлечься с друзьями, но ни словом не обмолвился, что это произойдет именно в нашем доме. Подобная проницательность наводит на меня истинный ужас.»

— «С нами будет Хоригути-сан, и ничего такого не планирую!» — рефлекторно отправляю ответ и тут же кусаю локти.

«Данная формулировка двусмысленна: можно подумать, не будь с нами Хоригути-сан, я бы только и делал, что миловался с подругой. — как и следовало ожидать, в ответ мгновенно прилетает стикер с ехидно хохочущим котом. — Кх...»

Оставляю сообщение прочитанным, но без ответа. Спрятав смартфон в карман, первым делом снижаю температуру на кондиционере в гостиной. По моим расчетам, гостьи вот-вот должны появиться. И действительно, в самый подходящий миг раздается мелодичная трель дверного звонка.

Издавая утробное «А-а-а», подобно паре изнуренных зомби, девушки переступают порог прихожей. Стоит им добраться до прохладной гостиной, как их лица озаряются блаженными улыбками, напоминающими лик бога Эбису{Эбису (えびす) — один из семи богов удачи в японской мифологии, часто изображается с широкой, добродушной улыбкой.}. Сэйка-сан тут же занимает стратегическую позицию прямо под струей ледяного воздуха из кондиционера, а Хоригути-сан с таким рвением приникает к вентилятору, будто намеревается слиться с ним в объятиях. Лишь спустя несколько минут они окончательно приходят в себя и обретают человеческий облик.

Какое-то время ведем пустую светскую беседу, переходящую в негласное состязание в красноречии на тему того, насколько же невыносимо знойным выдалось нынешнее лето. Постепенно перебираем воспоминания о недавнем уроке макияжа, и в ходе разговора речь заходит о Сигэй-сан...

— Ах, точно! Мы же пончиков купили. — восклицает Хоригути-сан.

«У меня даже не возникает вопроса, почему именно упоминание Сигэй-сан пробудило сию мысль.»

Мне тоже предлагают угоститься, отчего с благодарностью принимаю приглашение. Вскрываю картонную коробку из сетевой кондитерской, выкладываю содержимое на большое блюдо и ставлю на стол.

— Какие напитки подать?

— О-о-ох, спасибочки. Мне молока налей. — просит Хоригути-сан.

— А я бы, пожалуй, выпила чаю. — добавляет Сэйка-сан.

Разливаю заказанное по стаканам и, возвращаясь к столу, замечаю, как Тика бесцеремонно водружает свой пышный бюст прямо на столешницу. Взгляд мой невольно приковывается к этому зрелищу. Опомнившись, поспешно вскидываю голову и сталкиваюсь нос к носу с ее лукавой, понимающей ухмылкой.

— Переходный возраст во всей красе, а, Косэй-кун? Взамен вчерашнего похода в котокафе разрешаю даже немного потрогать, хочешь?

— Ч-что?! Да как же так можно?! — впадаю в неописуемое смятение.

«Впрочем, на вид они кажутся невероятно мягкими...»

— А ну прекрати! Не смей дразнить ребенка, у него же нет никакого иммунитета! — Сэйка-сан бросается мне на выручку.

«И даже не знаю, то ли благодарить ее, то ли сокрушаться об упущенной возможности.»

— Ого, а чего это у тебя лицо такое разочарованное? А? — голос Хоригути звучит наигранно грозно, отчего мне становится не по себе.

— ... Знаешь, я тоже, пожалуй, выпью молока.

В итоге чай достается мне, и с удовольствием его допиваю.

Поскольку в моей комнате царит форменный беспорядок, выношу свое творение, «Нобунальчика», на первый этаж. Хоригути очень просила показать, что же у меня получается.

— О-о-о! Оно обрело форму! И даже, кажется, эволюционировало?

— Я вырезал в желобе склона углубление, превратив его в настоящую дорожку, а заодно заменил шины на миниатюрном велосипеде на материал, более подходящий для реального движения. — поясняю, демонстрируя плоды своих трудов. Говоря это, беру в руки бумажный гриб, «растущий» посреди спуска. Перевернув его, дую в крошечное отверстие, и гриб слегка раздувается, становясь упругим. После этого возвращаю его на законное место — в специально вырезанную неглубокую лунку.

— Поверить не могу! Вот это страсть к делу. Даже грибы из бумаги смастерил! — Хоригути-сан округляет глаза, не скупясь на похвалу.

— Что поделать, ведь это работа для конкурса. Обязан приложить все возможные усилия.

Изначально планировал использовать колпачки от ниппелей «Мидзогути-го» в качестве основы для лепки из глины, но поскольку для проекта с колокольчиками решили делать отдельное произведение, нужда цепляться за велосипедные детали отпала, оттого сменил тактику, решив изготовить нечто такое, что можно было бы эффектно раздавить.

— Если сделать вот так... — указываю на самую вершину склона, где замерла миниатюра велосипеда с восседающими на нем Чариэлем и Нобунагой.

Аккуратно вытягиваю планку того же цвета, что и спуск, которая служила стопором, подобно засову. Лишившись преграды, велосипед стремительно и грациозно устремляется вниз по склону.

Он с размаху переезжает бумажный гриб. Раздается нелепый звук выходящего воздуха: «Пш-ш-ш!». Велосипед, не сбавляя хода, преодолевает остаток пути и завершает свой триумфальный заезд. Там, где дорожка обрывается, бережно подхватываю его ладонью, не давая опрокинуться.

— О-о-о, круто!

— Потрясающе!

От восторженных возгласов девушек я невольно преисполняюсь гордостью.

— Ну и дотошный же ты в деталях!

— Если уж решил пренебречь правами Миясаки, то подобное для меня — сущий пустяк. — хвастаюсь я, не удержавшись.

— Ты это, не разбрасывайся ими так легко. Это же нарушение Конституции! — вставляет свое веское слово Хоригути-сан.

«Что ж, можно считать сие моей маленькой местью. Конечно, перед Хамамурой чувствую некоторую вину, но ведь это факт, что сам Миясака наговорил мне гадостей и бросил на произвол судьбы. Так-то, каждому свое.»

—Конец эпизода от лица Куцудзавы—