Глава третья (эпизод 4)
—Эпизод от лица Мидзогути—
Утром снова перечитываю сообщение от Косэя. Честно говоря, хочется сорваться и проведать его, но толку от моего визита будет мало. В суматошное утро, когда его собирают в больницу, гость будет только обузой.
— Ладно, тогда куплю что-нибудь вкусненькое для больного. — говорит мама.
Сегодня у неё выходной, и, узнав о болезни Косэя, решает действовать. Она всё переживала, что он принёс гостинцы, когда был у нас, да и вообще давно хотела отблагодарить парня, перед которым её дочь в таком долгу. Бросив «рассчитываю на тебя», выхожу из дома. Оседлав вчерашний новенький велик, трогаюсь в путь. Сил трачу меньше, а скорость — просто небо и земля по сравнению со старым корытом. Техника решает, что и говорить.
«Вчера, когда мы его выбирали, Косэй был бодрячком. Неужели он сегодня не придёт в школу?»
Жму на педали и вскоре долетаю до поворота, ведущего к мастерской Куцудзавы. Невольно притормаживаю, ожидая, не выедет ли машина.
«Да ну, бред. Я ведь даже не знаю, как выглядит их авто. И вообще, если мы и пересечёмся на секунду, что это изменит? — скрепя сердце, еду дальше и мигом оказываюсь у ворот школы. — Как-то совсем безвкусно. Косэя в организме катастрофически не хватает. Эх, тоска.»
Захожу в класс. Бросаю взгляд на место Миясаки — пусто.
«Видать, ему после всего так неловко перед нами, что он решил затихариться. Ну и пёс с ним.»
Поздоровавшись с Тикой и остальными, сажусь на место... и ловлю себя на том, что оборачиваюсь на последнюю парту у окна, где сидит Косэй. Хотя и знаю, что его там нет. Весь день вздрагиваю, когда кто-то заходит в класс. Болтая с Тикой или Сонодой, то и дело улетаю мыслями куда-то вдаль. Косэй так и не явился. На утренней пятиминутке учитель Ота сухо объявил, что он отсутствует по болезни. После второго урока замечаю мигание уведомления на телефоне. Сердце делает кульбит. Свайпаю... есть! Сообщение в «LINE» от Косэя.
— «Вернулся из больницы. Обычная простуда. Сегодня предписан покой.»
«Фу-ух, ну слава богу. Выдыхаю с облегчением.»
— «Мне скучно. И одиноко.»
«Боже, какой же он милый! Погоди-ка, это он сейчас дома один, что ли? Хару-сан в универе, отец наверняка на работе, а мама в магазине. Значит, после уроков нужно резво лететь к нему. Ведь он сам сказал, что ему одиноко! Ему одиноко без меня! А-а-а, милота-то какая!»
— «После школы сорвусь к тебе пулей!» — строчу в ответ.
Тут до меня доходит: «пятый и шестой уроки — классика и история Японии. Мои любимые предметы, но сейчас хочется просто свалить после обеда. Однако перед глазами встают лица мамы и папы. Они вкалывают, чтобы я училась, так что прогуливать, пускай даже ради Косэя — не дело. Да и он сам вряд ли обрадуется, узнав, что я сбежала с уроков. Скорее начнёт загоняться, что это из-за него забила на учёбу. Он такой. За это я его и полюбила». Подавив искушение, решаю: буду прилежно конспектировать, чтобы потом дать ему тетрадки.
В итоге честно высиживаю занятия, и, едва гремит звонок, пускаюсь в спринт. Пролетаю лестницы, прыгаю на велик и на пределе возможностей мчусь к дому. Мама уже ждёт у входа с пакетом гостинцев. Хватаю его и — кругом марш! До мастерской Куцудзавы долетаю за десять минут.
«Вот она, мощь новой тачанки! — достаю зеркальце, поправляю причёску. — Ну и шухер на голове... Так, макияж на месте... Порядок! — смело жму на звонок. — Стоп, а если Косэй там один, сможет ли он открыть?»
Но тревога оказывается напрасной. Из домофона доносится голос Хару-сан.
— Хару-сан, это я. Мидзугути Сэйка.
— А, Сэйка-сан! Пришла проведать? Подожди секунду, сейчас открою.
Через десять секунд дверь распахивается.
— Хару-сан, вы уже дома?
— Ага. Свалила с универа после обеда.
«Э-э... а так можно было? Читерша! Ну да ладно.»
— Слушайте, это вот... гостинцы. Мушмула{Мушмула (бива): Фрукт, популярный в Японии в начале лета, часто преподносится как подарок при посещении больных}. Почистите потом Косэю, пусть поест. — протягиваю пакет Хару-сан.
— Спасибо большое! О, он обожает мушмулу, точно обрадуется. Положу пока в холодильник.
— Ага, хорошо.
«Угадала! Любит, значит.»
Поднимаемся на второй этаж. Перед комнатой Косэя Хару-сан протягивает мне медицинскую маску. Когда успела? Видимо, когда заходила на кухню. Какая заботливая.
— Косэй? Мы входим... — Хару-сан приоткрывает дверь. В комнате, залитой мягким светом ночника, стоит душная атмосфера. Вентилятор лениво гоняет воздух, но жара явно берет верх. — Косэй, к тебе Сэйка-сан пришла. — парень на кровати шевелится, веки дрогнули. Ой, зря мы его будим, пусть бы спал. — Сэйка-сан пришла...
— Госпожа Чариэль? — бормочет он.
— Сэй-ка-сан! — по буквам произносит Хару-сан.
«Ну, это уже совсем на 'послышалось' не спишешь.»
— А-а... Сэйка-сан... — он пытается повернуть голову, и я спешу подойти поближе. Хару-сан отходит, давая мне сесть рядом. Вид у него измождённый, но, кажется, жить будет. — Сэйка-сан... простите за подарок и звонок... и фигурку... хотел... хотел сделать для вас ещё столько всего...
— Эй, ты помирать-то не торопись!
«Всего-то тридцать восемь с копейками, а драм развёл... Но под маской мои щёки расплываются в глупой улыбке. Столько всего хочет сделать для меня... Он ведь сейчас в бреду, значит, это чистая правда, идущая от сердца? Боже, как же счастлива! Хочу что-то сказать, но его глаза снова слипаются. Правильно, сон — лучшее лекарство.» — нежно убираю прядь волос с его лба.
— ...
С успокоенным лицом Косэй снова проваливается в сон. Я не убираю руку и легонько глажу его по щеке. Кожа такая мягкая, тёплая... как у младенца.
— О-о-о... — раздаётся сзади.
«Ой! Совсем забыла, что Хару-сан тут!»
Оборачиваюсь — так и есть, лыбится во весь рот.
— Так это у вас всё по-взрослому, значит?
«У-ух... по-взрослому, и ещё как. И что мне делать? Если семья парня знает, что я в него втрескалась — это плюс или минус? Опыта ноль, вообще не соображаю. Может, выложить всё как есть и попросить поддержки? Но она так любит брата, вдруг решит, что ему не пара...»
— Ладно-ладно, пойду принесу свежей воды. Заодно и мушмулу почищу.
Пока металась в сомнениях, Хару-сан уже встала, прихватила пустую бутылку и, помахав ей, вышла из комнаты.
«Фу-ух, спасла. Похоже, она и не собиралась меня допрашивать. Господи... Лицо горит просто невыносимо. Срываю маску.»
И тут в приоткрытую дверь снова высовывается голова Хару-сан.
— Если сейчас его поцелуешь — точно заразишься! — подкалывает она.
— Да не собираюсь я!
Хару-сан со смехом восклицает и направляется вниз по лестнице.
«Эх. Ну и подразнила же она меня. Хотя я и твержу, что 'не буду', но всё никак не могу отойти от постели Косэя. Своими словами она лишь заставила ещё острее ощутить его присутствие. На мгновение в голове мелькает лукавая мысль: а что, если тайком, всего разок, хотя бы в щёчку... Нет-нет, это исключено. Если мы не сможем прийти к таким отношениям, когда он бодрствует, подобные поступки лишь оставят в душе горький осадок.»
Я слегка похлопываю себя по щекам, и от этого негромкого звука...
— Мм...
«Косэй просыпается. Вот ведь незадача. — всё ещё не в силах сфокусировать взгляд, он тянется рукой к изголовью, силясь что-то нащупать. — Ах, вероятно, он ищет бутылку с водой...»
— Самбади... Самбади...
«Слишком уж своеобразный способ звать на помощь. Пожалуй, смеяться в такой ситуации грешно, однако сей юноша умудряется быть забавным, даже когда совсем обессилел.»
— Да-да. Хару-сан как раз пошла за водой.
— Пить хочется.
«Ух. Сказал это совсем как маленький ребёнок.»
Взгляд Косэя блуждает по комнате и замирает на бутылке, что торчит из моей сумки.
— А, ну хорошо, держи.
Повинуясь вспыхнувшему материнскому инстинкту,, не раздумывая, выхватываю бутылку, но тут же замираю.
«Это же та самая вода, которую я купила утром и из которой прихлёбывала понемногу весь день. Ужас, неужели так можно? В отличие от того случая со стаканом, здесь никак не получится не коснуться горлышка. Эх, была не была. — глядя, как немощный Косэй безмолвно взывает о помощи, не нахожу в себе сил отказать. — И это вовсе не потому, что мне страсть как хочется совершить 'косвенный поцелуй', нет во мне подобных порочных помыслов.»
Стоит мне откупорить крышку и протянуть ему питьё, как он обхватывает бутылку обеими руками и принимается жадно глотать. При виде этой картины меня захлёстывает невыразимое чувство душевного подъёма. Похоже, в том, что касается Косэя, и впрямь превращаюсь в какую-то извращенку.
Косэй без лишних церемоний осушает остатки чая до самого дна и вновь начинает проваливаться в дрёму. Складывается впечатление, будто он очнулся лишь на миг, ведомый жаждой, пребывая в пограничном состоянии между сном и явью. Принимаюсь размеренно и мягко похлопывать его в области груди, и вскоре слышится его ровное дыхание.
«И правда, совсем как дитя. — отойдя немного от кровати, уже собираюсь спрятать пустую бутылку в сумку, как вдруг моя рука застывает. — Нет-нет. Пересекать подобную черту — уже чересчур.»
Я медлю с этой злосчастной бутылкой, и тут...
— Заразишься ведь, знаешь?
— Ухя-я-я!
«Клянусь, моё сердце едва не остановилось. — обернувшись, вижу Хару-сан, которая, как и прежде, подглядывает в полуоткрытую дверь. Она прикладывает указательный палец к губам, призывая к тишине. — Нет, ну какова! Сама же меня напугала! — осторожно бросаю взгляд на кровать, но Косэй крепко спит, не шелохнувшись. — Фух, пронесло.»
— Совсем заснул, бедняга. Мушмулу тогда оставим на потом. — Хару-сан манит меня рукой.
«По всей видимости, время посещения подошло к концу. — следуя за ней, ступаю на лестницу, напоследок ещё раз оглянувшись на комнату Косэя. — Поправляйся скорее.» — мысленно подбадриваю я его.
Не желая злоупотреблять гостеприимством, собираюсь сразу уйти, однако в тот самый миг, когда мы спускаемся на первый этаж, со стороны прихожей доносится скрежет ключа в замке. Дверь тут же распахивается.
— Я дома-а-а-а!
В дом входит женщина лет сорока — должно быть, его мама. Худощавая, с каштановыми волосами и почти без макияжа. Нос у неё совсем не орлиный, отчего делаю вывод, что брат с сестрой внешностью пошли в отца.
— Ой, у нас гости?
— Здравствуйте. Я одноклассница Косэй-куна, меня зовут Мидзогути. Извините за беспокойство. — вежливо кланяюсь, представляясь.
— Друг Косэя?! — стоит матери услышать мои слова, как её глаза мгновенно загораются. — Пришла навестить его? О боже, спасибо тебе большое, что нашла время. Я — Акина, его мама.
— Сэйка-сан принесла мушмулу, позже дадим Косэю полакомиться.
— Надо же! Ещё и с гостинцами? Благодарю, благодарю. — мать Косэя кланяется мне в ответ. Учитывая, сколько всего сама от них получила, сей скромный жест был лишь попыткой отплатить добром, поэтому мне становится даже неловко от такой церемонности. — Ну же, проходите, не стесняйтесь. В доме, конечно, шаром покати, но, пожалуйста, заходите в гостиную.
«Буквально заталкивают внутрь. Напор у неё не такой сокрушительный, как у моей мамы, но энергии хоть отбавляй. Видимо, все женщины в этом возрасте чем-то похожи.»
Поддавшись на уговоры, присаживаюсь за стол, и Акина-сан устраивается напротив. Хару-сан тем временем уходит на кухню заваривать чай.
— Подумать только, у него наконец-то появились друзья, которые приходят навестить его в болезни... — с глубоким чувством произносит она.
«Неужели наличие друзей — такая редкость? Впрочем, если вспомнить поведение Косэя в классе, подобное удивление вполне объяснимо.»
— А как он ведёт себя в школе? У него много товарищей, помимо тебя, Мидзогути-сан?
«Ух, какой каверзный вопрос. Передо мной встаёт выбор из двух зол: либо лгать, либо расстраивать её правдой.
— Мам, ну откуда им взяться? Тебе радоваться надо, что у него хотя бы одна Сэйка-сан в друзьях появилась. — Хару-сан, словно заметив моё замешательство, приходит на выручку, подав голос из-за кухонной стойки.
— И то верно. Что ж, как и говорит дочурчка, должна быть безмерно благодарна тебе, Мидзогути-сан... Можно называть тебя Сэйка-тян?
— А, да, конечно.
— Очень тебе признательна, Сэйка-тян. Искреннее спасибо.
— Что вы, не стоит благодарности. — она вновь готова была склониться в поклоне, отчего в спешке замахала руками.
«Кажется, теперь начинаю понимать чувства Тики. Я ведь общаюсь с Косэем просто потому, что он мне нравится и с ним весело, так что благодарить совершенно не за что.»
— Он мальчик тихий и немного странный, но очень добрый. Пожалуйста, продолжай дружить с ним, хорошо?
— Разумеется. Мне очень нравится проводить время с Косэем.
На мой мгновенный ответ Акина-сан улыбнулась с явным облегчением. Ощутив прилив смущения, невольно отвожу взгляд и замечаю, что раздвижная дверь рядом с гостиной приоткрыта. За ней виднеется комната в японском стиле. Там, на круглом столе, лежит раскрытая книга, похожая на альбом. В комнате царит идеальный порядок, и лишь это место кажется нетронутым.
— Ах, это альбом. Где-то в начале месяца Косэй вдруг вытащил его и принялся рассматривать.
— Вот как?
Мне нестерпимо хочется взглянуть. Маленький Косэй наверняка был само очарование. Память восьмилетней давности уже не позволяет восстановить детали его облика.
— Он выглядел так, словно им двигала какая-то навязчивая идея, рассматривал фото с пугающей сосредоточенностью. С тех пор частенько в него заглядывает, вот мы и решили оставить альбом в японской комнате. Там всё равно только алтарь стоит, и комнатой почти не пользуются.
Чувствую, как моё недавнее любопытство окончательно угасает, сменяясь тяжёлым чувством. На этом разговор об альбоме закончился.
Исписав ещё пару минут на пустую болтовню за чаем, покинула дом семьи Куцудзава.
* * *
«Начало сего месяца, Косэй, с отрешённым и почти отчаянным видом листающий альбом. Та 'навязчивая идея', о которой говорила Акина-сан... Это ведь из-за меня, верно? Всё потому, что тогда внезапно разозлилась на него. Причина моего гнева была ясна, однако теперь он, должно быть, до смерти боится вновь услышать от меня 'опять ничего не помнишь'.»
— Сейчас расплачусь... — я лежу на кровати в своей комнате, уставившись в потолок, и белый свет люминесцентной лампы начинает расплываться перед глазами. Хотя нет, плакать-то впору Косэю. Из-за того, что в него влюбилась такая взбалмошная девчонка, на его долю выпали совершенно ненужные страдания. — Ха-а-а...
«Мало того, что заставила его забрать мой велосипед, так ещё и простуду свою передала. Беда не приходит одна. Я для него — сущий злой гений... Ох, ну вот опять. Прекрасно осознаю, что впадаю в депрессивное состояние, но остановиться не в силах.»
— Значит, всё-таки «минус», да? — вспоминаю слова Тики о том, что для начала нужно хотя бы вернуться из отрицательных значений к исходной точке.
«Нет, ну посудите сами: по большому счёту, была уверена, что мы давно покинули зону 'минуса'. Поручала ему кое-какую работу, он выполнял всё безупречно, а я с радостью оплачивала его труд. Мне казалось, что между нами установились доверительные отношения. Мы вместе ходим в школу и обратно, обсуждаем кучу вещей, и чувствовала, что он начал мне открываться. В последнее время даже стал заглядывать в мой закрытый аккаунт. Но что, если за сей улыбкой скрывался страх вновь наступить на мои мины? Если так, то я — просто круглая дура, возомнившая, будто мы сблизились. Ха-ха-ха. Ох... Опять накрывает. 'Сэйка из прошлого, имей же совесть, сдерживай свои эмоции хоть немного'. — думаю я. — И всё же то, что он последовал за мной, что разглядел мою суть даже за те редкие мгновения нашего общения... теперь всё это стало для меня драгоценными воспоминаниями. Однако это лишь мои эгоистичные чувства. С его стороны это выглядит так, будто он только отдаёт. Более того, Косэй вынужден расплачиваться за несправедливость, которой не совершал. Подобные отношения долго не проживут, прекрасно знаю по личному опыту. Нужно что-то предпринять.»
Открываю «LINE», чтобы написать сообщение великой богине Тике и попросить совета.
* * *
Обеденный перерыв следующего дня.
«К слову, Косэй сегодня снова остался дома — бережёт силы. — едва не разрыдалась от счастья, когда он ответил мне в мессенджере. — Значит, ещё не ненавидит. Если приму меры сейчас, то успею всё исправить.»
— ... Мда, чужая душа — потёмки. — такова была первая реакция Тики, когда выложила ей всё как на духу. — Нельзя просто извиниться, получить прощение и надеяться, что всё станет как прежде. Хотя не думаю, что Куцудзава-кун злится или затаил обиду.
— Да, тоже так считаю.
— Но раз уж он знает, где зарыты твои мины, вполне естественно, что пытается их обходить. И это, конечно, может давить на психику. Проще говоря, каково это — быть рядом с человеком и не иметь возможности расслабиться?
«Прямо в сердце.»
— При таком раскладе, если просто перекидываться парой слов по дороге в школу, проблем нет — достаточно быть осторожным. Но если проводить вместе больше времени, станет утомительным.
— Понимаю.
— Прямо как наши отношения с Сонодой, верно?
— А, похоже на то.
«Рия — девчонка неплохая, но мы знакомы всего лишь с третьего класса средней школы, и она словно не пускает ни меня, ни Тику в глубины своей души... Может, и я для Косэя стала кем-то подобным? С ней можно неплохо ладить, пока не задеваешь болезненные темы, но сближаться опасно. Вполне вероятно, что для любимого нынешняя дистанция — предел мечтаний. В таком случае, стоит ли мне ради его блага похоронить свои чувства и довольствоваться ролью просто друга? Но не станет ли мне от этого больно?»
— Тика, а как бы ты поступила на моем месте?
— Сдалась бы, наверное. Парней вокруг пруд пруди.
— Парней-то много, а Косэй один-единственный.
— Ну и чего ты тогда спрашиваешь? Сама ведь уже ответила. — Тика усмехается. — Другие тебе не нужны? Даже за людей их не считаешь? Ну, тогда выход один — идти до конца. О чём тут раздумывать?
«Она словно подталкивает меня, мол, неужели опять струсишь? Но ведь...»
— Для Косэя ведь будет лучше, если...
— Да ну тебя, заладила! Всё равно ты от него не отвяжешься, раз так любишь. Значит, нужно по кирпичику строить такие отношения, чтобы ему было с тобой спокойно. Если есть что вернуть — возвращай. Разве есть другой путь?
— У-у-у... Наверное, ты права.
— Тут коротких путей не бывает: придётся упорно трудиться, пока Куцудзава-кун не поверит, что всё в порядке. — Тика с шумом допивает клубничное молоко из пакетика и резко вскакивает. — Ладно, так и быть. Сегодня пойду навещать его вместе с тобой.
«О великая богиня Тика!..»
—Конец эпизода от лица Мидзогути—