Глава первая (эпизод 12)
—Эпизод от лица Мидзогути—
— Так вы двое встречаетесь?
— Нет, что вы, вовсе нет. — не успеваю и глазом моргнуть, как Ко-тян тут же отрезает.
«И зачем отвечать так мгновенно? Не кажется ли тебе, что ты слишком уж спокоен в сей момент?»
— Вот как? А мне показалось, когда я вошла, что между вами возникла весьма многообещающая атмосфера.
— Нет-нет, вам определённо показалось.
«Говорю же, ты чересчур спокоен, Ко-тян... мне даже как-то обидно. Нет, тоже не то чтобы прямо сейчас в него... в-в-влюблена, или что-то в этом роде.»
— Я просто слегка коснулся её тела, но это было без обоюдного согласия. — добавляет он.
«Да он совсем голову потерял!»
— Постой! Это же звучит как насильственные действия сексуального характера, успокойся!
— Н-насильственные действия?! Раз на мне теперь такое клеймо... Отец, мать. Молю, простите непутевого сына за то, что уходит раньше вас.
— И опять ты драму разводишь, уже успела позабыть о фразочке твоей коронной!
«Ох, ну и неразбериха.»
— А-ха-ха-ха! — мама, глядя на нас, заходится в приступе смеха. Давно я не видела её такой весёлой. — Ой, ну и забавный же ты парень. Сказать матери в лицо, что «согласия не было»... Ой, не могу, умора!
— Кстати говоря, согласие-то было. —решаю уточнить на всякий случай.
«В конце концов, это ведь я сама к нему прижалась.»
— Да знаю, знаю. Раз уж ты заперлась в комнате наедине с парнем, значит, он тебе как минимум симпатичен...
— А-а-а, всё! Хватит болтать лишнее!
Пока мы с матерью препираемся...
— Ах, чуть не забыл. — ... Ко-тян бросает взгляд на часы. Видя это, мы обе затихаем. Он поднимается, давая понять, что ему пора. — Вот, гостинец. Решил, что что-нибудь съедобное будет в самый раз. Правда, оно, должно быть, уже остыло.
— Ой, ну зачем же ты так утруждался.
— Это... Имагава...
— Имагава Ёсимото?! — вскрикиваю я.
«Неужели он всё-таки сделал его!» Стоило мне отвлечься, как не сумела пресечь его очередную попытку надругаться над японскими деятелями времен феодализма нашей страны!»
— Ты о чём это вообще? — мама смотрит на меня так, будто осознала, что где-то допустила ошибку в моём воспитании, аз затем достаёт из бумажного пакета белую упаковку. — Это же Имагава-яки{Имагава-яки — популярный японский десерт в виде круглых блинчиков с начинкой (обычно из сладкой бобовой пасты анко). Своё название получили в честь моста Имагава в Эдо (ныне Токио), рядом с которым их начали продавать.}, верно?
— Да, всё вышло так внезапно, что не успел присмотреть ничего более подходящего.
— Что ты, что ты. Это мы должны тебя благодарить. Ну же, Мидзогути, скажи «спасибо».
— А? Да... спасибо.
— Вот и славно. Однако... Мидзогути-сан, с тобой всё в порядке? С чего это ты вдруг начала нести околесицу?
— Да уж кто бы говорил! Ты — последний человек, который имеет право удивляться!
«Ну как можно делать такое недоуменное лицо? Сам ведь во всём виноват!»
— Ну... в некотором смысле Имагава Ёсимото тоже давно «исчез» и наверняка «остыл». Ха-ха-ха.
— Твой юмор слишком специфичен. Не смейся над этим!
«Интересно, как тот чистый и невинный ребёнок превратился в такого чудаковатого, но чертовски интересного парня?»
Мы доходим до холла на первом этаже жилого комплекса, но мне так не хочется его отпускать, что сажусь на общий диван и приглашаю его присесть напротив. На часах ровно шесть. Понимаю, что задерживать его — дурной тон, но мне катастрофически не хватает общения с ним.
— И всё же, поражён. Та самая Сэй-тян... теперь совершенно здорова. Это чудесно.
— Говорили, что с возрастом симптомы станут легче, так оно и вышло.
— Тогда... быть может, уже поздно, но мне бы хотелось сделать подарок в честь твоего выздоровления. Какого Ёсимото ты бы предпочла?
— А можно уже оставить этих Ёсимото в покое?
— Но ты ведь только что сама приняла Имагава-яки за военачальника.
— Так это из-за тебя! Тогда, в торговом центре!.. — восклицаю я и тут же осекаюсь. — Слушай, раз уж на то пошло, как мне тебя теперь называть? Ко-тян? Ко... Косэй?
— Называй, как тебе будет удобно.
— Вот как.
«Честно говоря, мне хочется называть его Ко-тяном, но это имя слишком сильно тянет меня в детские воспоминания, делая слабой и беззащитной. Я хочу быть собой — нынешней Мидзогути, посему нужно быть решительнее.»
— Тогда буду звать тебя Косэем. Ой, а может, тебе больше нравится, когда говорю милым голоском, как раньше-е-е? — иой голос невольно растягивает гласные в какой-то заискивающей манере, отчего сама прихожу в ужас.
«Неужели я способна на такое кокетство? Но если он будет ждать от меня этого постоянно...»
— Думаю, тебе стоит оставаться такой, какой тебе самой комфортно, Мидзогути-сан.
— Считаешь?
— Да. Просто иди напролом, не обращая внимания на мелочи, как ты обычно и делаешь. Ты ведь гяру, в конце концов.
— Мне послышалось, или в твоих словах проскользнула нотка насмешки?
— Да как ты могла такое подумать. «Нотка» — слишком слабо сказано.
— Так ты это не отрицаешь?! Скажи, что ты надо мной не смеёшься!
— А?
— Всё, уходи! Дурак! Окэхадзама{Окэхадзама — битва при Окэхадзама (1560 г.), в которой военачальник Имагава Ёсимото потерпел сокрушительное поражение от войск Оды Нобунаги и погиб. Мидзогути использует это слово как ругательство, намекая на «провал» Косэя в общении.}!
— Иду-иду. — Косэй поднимается.
«Мне грустно, но понимаю, что ему действительно пора домой.»
— Тогда до завтра.
— Угу.
— Ах, точно. — отойдя на несколько шагов, он вдруг оборачивается.
— Что такое?
— Я был очень тронут тем, что ты сохранила ту фигурку. Твоя манера речи и образ жизни изменились, но... ты осталась тем же чутким человеком, способным дорожить вещами, в которые кто-то вложил душу. И Сэй-тян, и Мидзогути-сан... я действительно рад, что мы снова встретились. — бросив на прощание, скрывается за автоматическими дверями.
— Ну разве... — я ошеломлённо смотрю ему вслед, шепча. — разве это не подло — говорить такое... — сил обманывать саму себя больше не осталось. — Что ж, решено, значит не откажусь от своей первой любви.
—Конец эпизода от лица Мидзогути—