Ловля любителей детей

Роберт удалился, чтобы вызвать полицию. Сестры Шинке остались с Евой, которая смотрела за Даевином. И пока тот спал, они крайне мирно беседовали о всяком, что случилось за последние дни.

Спустя некоторое время, Даевин начал просыпаться. Сквозь только открывшиеся глаза он увидел Еву, сидящую рядом с ним, по левую руку. Даевин легонько улыбнулся. Сон после демонического бешенства на нем сказывался как наркоз. Рядом стоящая Марта подошла и присела к нему.

– Я не смог их убить, – говорил он, потирая глаза. – Стоп... Мигель!

Он резко встал и осмотрелся, а друга рядом нет. Он в ужасе вздохнул.

– С ним все хорошо, – тут же отвечает Лора, чтобы он не продолжал волноваться, – я сразу привела знакомых медиков, и они сделали ему все, что только можно было: и обработали раны, зашили самые глубокие из них, вправили вывих, переломанные кости зафиксировали. Сейчас он, скорее всего, уже в больнице. Он в безопасности, даю вам слово.

Даевин успокоился и лег, смотря в потолок.

– Даевин, все хорошо? – спросила Ева, потянувшись к нему и повернув в свою сторону. – Я волновалась.

– Да, со мной все нормально. Мы живы благодаря Мигелю, ему же больше всего и досталось.

Он был рад новости. Вид Мигеля, представший ему после сражения с Бессмертными, напугал не на шутку, но какое-то чувство внутри дало знать, что лучший друг жив, поэтому Даевин расслабился на подходе к нему. А расслабившись, он упал и уснул.

Отдых был приятен, особенно когда знаешь, что с другом все нормально. Это сейчас было единственным, что его беспокоит. Хотя…

– Блин, – он коснулся живота в области ниже пупка, надавил и ощутил, что там уже набралось, – мне нужно сходить, иначе здесь скоро будет неприятно находиться...

– Давай, мы тебе поможем, – незамедлительно говорит Марта, протянув ему руку, – давай, вставай.

– Первое, о чем ты подумал после пробуждения, – заявляет со странной гордостью Ева, – это уборная! Я почему-то даже не удивлена.

Ева помогла Марте, они взяли его на свои плечи и понесли в туалет. Найдя себе время для всех процедур, Даевин подошел к зеркалу и начал умываться, смывая с себя кровь. Затем он вгляделся в свое отражение: на него в ответ смотрел усталый и полусонный гвардеец. Выглядел он так, будто проснулся после запоя, а не изнурительной битвы.

Даевин решил осмотреть себя. Он посмотрел на руки: от ран и правда не осталось следа, даже на ладони, где порезы от стекла были чересчур глубокими, доходя до костей, которые он поцарапал, пока держался за оконную раму. Затем снова перевел взгляд на свое лицо: места, где прежде выросли рога, болят при касании, но никакого заметного следа от них не осталось. Он не сразу узнал, что у него они вообще были. Лишь когда его сбросили со здания и он зацепился за стену мечом при падении, Даевин обратил внимание на зеркальный блеск одного из окон, где отобразились торчащие на лбу рога. Сейчас же, когда все завершилось, там остался только старый шрам, полученный на дуэли с Робертом.

«Почему он не зажил? Видимо, демоническая регенерация работает только на самые свежие раны, оставленные только во время или близко ко времени этой странной... как бы это назвать... реакции, демонической реакции. Демонического помешательства, бешенства? Или техничнее будет назвать это режимом демона… Название придумаю потом.»

– Ну все, просыпайся! – он ударил себя по лицу ладонями, полными холодной воды, после чего направился к выходу из украшенной уборной комнаты.

Выйдя и еще не успев закрыть дверь, он увидел Марту и Еву, улыбчиво смотрящих на него.

– Чего так смотрите?

Ева подошла и крепко обняла его. Марта, увидев это, недовольно на него посмотрела, а он неловко улыбнулся в ответ. Положив руки на пояс, она решила ему напомнить, кем для него является.

– А я думала, что я твоя жена, – недовольный и громкий голос ревнивой женщины. – И как это понимать? Ты же говорил, что она твоя госпожа. Это что, роман?

– Чего? С каких это пор ты его жена? Что это за претензия на моего гвардейца?

Ева, отпустив Даевина, посмотрела на Марту с лицом полным злости.

– Я тебе ранее не рассказывала подробно, как же так получилось, что одна из сестер Шинке перешла на его сторону, потому что мы все время были рядом с детьми, а потом с сестрами. Так вот, вчера, когда мы только встретились в том лагере, он грубо схватил меня и... опорочил... Опорочил, засунув свои пальцы ко мне в трусики. Он сделал это якобы для того, чтобы учуять мой запах, если я решу убежать, а я и не собиралась убегать, о чем ему заранее сказала! А по традициям, тот, кто посмел такое совершить, должен взять за меня ответственность. Он согласился, вот мы и вместе, как муж и жена.

Ева молча перевела свой убивающий взгляд прямо на Даевина.

– Даевин, это как понимать? Меня с тобой всего один день не было, а ты уже распускаешь свои руки на невинную девушку!

– Ну-у... – понимая, что один бой закончился, а второй только намечается, Даевин захотел убежать. – Знаете, мне что-то поплохело, я пойду в туалет, если вы не против.

Он только начал отходить назад, но Ева, как заметила это, молниеносно обошла его со стороны и закрыла собой дверь. Она скрестила руки на груди, не переставая сверлить Даевина своим убивающим взглядом.

– Это была безвыходная ситуация, – отвечает он, отступив к другой стене. – А ты как бы поступила на моем месте?

– Ты мне серьезно задаешь такой тупой вопрос?! – Ева дала ему пощечину и продолжила: – Опорочить девушку, согласиться на официальный статус, держать ее при себе? Сколько всего ты натворил за этот день? Тебе должно быть стыдно за содеянное – и передо мной, твоей госпожой, и перед ней, девушкой, которую ты по сути изнасиловал!

– Мне стыдно, – твердо заявил он. – Я все еще думаю: вот не сделай я этого, и не считай она меня своим мужем, пришли бы мы к компромиссу и добрались сюда? Ясное дело, ни за что бы я такого не сделал в иных условиях. Я вообще ни одной девушки не касался, кроме однокурсниц во время редких спаррингов. Но именно вчера меня волновало только одно – как до тебя добраться. И да, именно благодаря этому я тебя и нашел.

– И как это связано?

– Марта, может, объяснишь?

– Когда он уже сделал… то, что сделал, мне было нельзя скрывать от него информацию, потому что я стала женой, так он и вызнал все.

– Эй, это что за драматизация? – недовольный ее ответом, добавляет он. – Я это сделал, чтобы ты не смогла убежать! Тем более, что ты насылаешь иллюзии, и всего за день до этого помогала своим сестрам охотиться на меня.

– Я тебе тогда сказала, что не убегу, ты сам решил сделать это, – она скрестила руки на груди и посмотрела в другую сторону, – не надо меня в этом винить!

– Ну, Даевин, что скажешь в свою защиту? – пытаясь не злиться, спрашивает Ева. – Ты еще и использовал ее!

– Вы что, сговорились обе? – рявкнул он, прислонившись к стене.

Он некоторое время думал над своим поступком. Конечно, это было неприлично, и он совершил нечто ужасное, однако его цель стоила того. И только Даевин подумал о том, что цель того стоила, вспомнил Кулинара в своей фирменной маске.

«Если я отвечу в такой манере, чем я лучше? Нельзя просто сказать, что это другое. Это был бесчестный поступок…»

– Да, я так поступил… Это был ужасный поступок. А прямо перед этим я в порыве злости убил троих ее помощников – буквально за десять секунд, а то и меньше.

– Ты убил трех человек?

– Это были служащие Кулинара. Один из них, в частности, так красочно описывал твою внешность, то, что с тобой тут будут делать, что я просто уже не мог вести себя благоразумно. И Марте я не доверял. Даже когда мы уже стали «напарниками» в Верденбурге. Кто знает, что она могла придумать? Я вплоть до Ранежа предполагал, что она просто притворяется женой, чтобы в пентхаусе, когда я в окружении врагов, устроить засаду! Я и знать не знал про такие традиции, опорочить ее не было моим каким-то пошлым желанием.

– Даже если нет такой традиции, это грязно, Даевин. Ты же мог удовлетворить себя в борделе каком-нибудь! А трогать невинную девушку... как низко!

– Да ты издеваешься! – он недовольно поднимает руки, показывая жест, что он не виновен ни в чем. – Я нашел тебя, Мигеля, устранил двух Бессмертных. Неужели столько моих поступков обнуляется из-за пальцев в трусах? Это не честно!

– Я такое предательство не забуду, Даевин.

Ева, скрестив руки на груди, прислонилась на дверь, которая была прямо позади нее. Она отвела взгляд, не расслабляя мышц лица. Через некоторое время, наконец, расслабилась. Ева глубоко вдохнула, а затем протяжно выдохнула

– Ладно... Будем считать, что забыли... С другой стороны, ты и правда совершил много хорошего. Все твои извинения и объяснения должны быть направлены в сторону Марты, а не меня.

Она ушла. Марта стояла рядом, но по лицу не было понятно, она радуется чему-то или раздосадована.

– Помочь дойти обратно в спальню?

– Нет, спасибо.

Марта улыбнулась.

– Чего улыбаешься? Нравится смотреть, как меня унижают?

– Ты же заслужил это, полностью признав свою вину, – с ехидством отвечает девушка. – Но я не держу на тебя обид. Возможно, будь я на твоем месте… а ты на моем, я бы так же поступила.

– Э-э… Это как понимать?!

– А как хочешь, – и ушла, не теряя улыбки.

Даевин, не найдя что ответить, встряхнулся и пошел за ней. Почти дойдя до комнаты, в которой ранее лежал, он увидел целую толпу детей самых разных возрастов, из которых самые старшие, коим по десять-двенадцать лет, пытались подслушать, о чем там говорят за закрытой дверью взрослые.

Увидев Даевина, дети отошли. Он им улыбнулся.

«Всех их удалось спасти. Столько невинных душ! Словами не описать радость от созерцания их лиц – они больше не будут подвергнуты тому ужасу, что пережили остальные.»

Даевин подошел к двери и прислушался вместе с детьми, тогда он заметил наличие незнакомого, зрелого мужского голоса.

– … в больнице, так ведь? – это был Роберт.

– Да, – ответила Лора.

– Значит, если делать предварительное заключение, – звучит этот самый незнакомый мужской голос, – то некий очень влиятельный в высших кругах Кулинар, используя для скрытия официальное лицо, сидел в этой башне на Сент-Джеймс-стрит и торговал детьми, воруя их средь бела дня из семей.

– Да, – ответил Роберт.

– И вы вышли с другим парнем, который по вашим словам, сейчас в уборной, на него. А когда добрались, он тут имел в охране не только людей, но и специальных Часовых солдат, а также настоящего Джаггернаута, которых вам удалось победить.

– Все именно так.

– А потом, откуда ни возьмись, потолок обрушился. Оттуда пришло двое человек, которые схватили Кулинара, прежде чем вы успели поймать его, и куда-то бесследно увели.

– Да. В подтверждение есть свидетели, последствия сражений, я сам, портрет Кулинара в маске – чтобы вы знали, как он выглядит, – журнал учета и некоторые другие улики для расследования. Мы с вами проследуем дальше по пентхаусу, вы ведь еще не видели зал, в котором происходило сражение. В самом деле, мы не знаем, куда он делся. Единственное, о чем я вас прошу официально, как представитель Немесмы, которая тоже пострадала от этих преступлений, – это наказать каждого причастного по всей строгости. Все, чьи имена присутствуют в журнале учета, должны понести наказание. Предлагаю отослать их к нам, в Немесму, мы найдем для них подходящее решение.

В голосе Роберта отчетливо слышен злорадствующий тон, поэтому вслед он добавил:

– Все в рамках закона, конечно же.

В этот момент в спальню входит Даевин. Напротив знакомых ему людей стоит высокий мужчина с выдающимся подбородком. Одет он совсем не по погоде, но идеально – по профессии: длинное черное твидовое пальто, на голове типичная для Ранежа шляпа. Внешне мужчина ничем себя не выдает, выглядит как обычный гражданин.

Увидев Даевина, мужчина улыбнулся и сразу протянул ему руку.

– Офицер полиции, Джойен Дэвидсен, полицейский участок на Фьюмхарбор-стрит. А вы, должно быть, Даевин Лоост. Могу поклясться, где-то я о вас слышал или читал!

Даевин сразу подумал, что фамилия этого полицейского очень созвучна с фамилией его старого друга – мистера Детектива, Букера Дэвидсона. Однако он решил не указывать на это, посчитав, что это всего лишь совпадение.

– Приятно познакомиться, господин Дэвидсен. Вы и будете расследовать это дело?

– Да. Только попрошу закрыть за собой дверь, – он указал на дверь за Даевином.

Обернувшись, парень увидел целую толпу детей, которые уже ломились в комнату, лишь бы все подслушать.

– Им нельзя знать о расследовании дела, в котором они являются жертвами?

– Я с ними поговорю отдельно. Сейчас мне нужен конструктив без лишних отвлекающих факторов. Не поймите неправильно, детишки, я лично ручаюсь, что мы накажем всех, кто вас обидел, но вам нужно быть снаружи.

Дети послушно сами ушли, закрыв дверь.