Откровения скорбящего брата

Вечером, неожиданно для всех, в резиденцию пожаловал некто таинственный. Незваных гостей проверяет всегда Пьер, если он в резиденции. На правах самого сильного и немного странного, что понял Даевин по паре выдавшихся светских бесед, он вышел во дворик и увидел среднего роста мужчину в маске, цилиндре, приличном двубортном пиджаке.

«Угрозы от него нет, но он таит в себе ужасно сильную злобу. — проговорил про себя Пьер. — Что бы могло привлечь этого человека к нам в резиденцию? Мне почему-то в голову лезет только один человек...»

— Добрый вечер, господин, — послышался басистый голос из-за маски. Он легонько поклонился, придерживая цилиндр. — Могу я узнать, Даевин Лоост проживает тут?

«Так я и думал. Даевин.»
— Добрый вечер. Прежде чем кого-либо спрашивать, представьтесь.
— Люсьен Курвуазье. Если не доверяете, скажите ему обо мне. Думаю, он знает, кто я такой.

Пьер подумал о чем-то своем пару секунд, а потом молча пошел внутрь. Позвав Даевина к себе, он спросил, знает ли Даевин некоего Люсьена Курвуазье, ибо пожаловал гость с таким именем. Даевин же, услышав это, не поверил своим ушам, кивнул Пьеру и сам вышел наружу, дабы встретить мужчину, чей силуэт из-за цилиндра, тенью скрывающего лицо, казался особенно таинственным. Гвардеец подошел к двери и спросил:

— Люсьен… Это правда вы?
— Да. Мне нужно поговорить с вами, господин Лоост. Если вы против нашей беседы внутри вашей резиденции, мы можем проехаться ко мне, я вам расскажу и покажу все.
«Расскажу и покажу все,» — эхом прошлось в голове Даевина. Люсьен сам явился к нему, и это что-то да значит! Но как и откуда? И зачем? Вопросов много, сомнений не меньше. «Вдруг, это подстава? Но для чего? Кто-то хочет построить план против меня, потому что слишком далеко прошел? Но я же в тупике?» Он стоял и тупо смотрел на мужчину в маске, пока тот ждал ответа. И через некоторое время, обдумав все, Даевин ответил:
— Да. Я пройдусь с вами, но сначала оденусь, как надо.
— Разумеется. Я подожду вас тут.

Спустя десять минут Даевин, одевшись в полное гвардейское обмундирование, включая броневые подкладки и мундир, приготовив револьвер и «сменные барабаны», вышел наружу и подошел к мужчине, ожидающего его снаружи рядом с арендованным экипажем.

Тот попросил Даевина сесть вместе с ним в четырехколесный кэб. Даевин посмотрел в сторону резиденции и с эркерного окна на втором этаже, над входной дверью первого этажа увидел смотрящую на него Еву. Он попросил ее довериться и не волноваться за него. Даевин готов ко всему, что бы его ни ждало.

***

Первое время они ехали в тишине. Даевин смотрел на мужчину, держа руку на мушке револьвера. Мужчина же, смотрящий все это время куда-то наружу, обратил свой взор на Даевина и через мгновение медленно снял маску.

Острая челюсть и усы, завитые кверху. Гвардеец вспомнил картину с изображением семьи Курвуазье.

— Это точно вы, Люсьен Курвуазье…
— Да. Не кто иной, — меланхолично улыбнулся мужчина, смотря куда-то вдаль. — Даевин Лоост, я польщен вашим старанием. То, что вы сделали ради того, чтобы найти шкатулку… Достойно. Не ее ли вы хотели найти? Та самая, «с драгоценностями», — Люсьен подбородком указал куда-то назад. Даевин обернулся и увидел ее.

Зеленая шкатулка, ограненная по краям настоящим золотом. Несмотря на небольшой размер — двадцать сантиметров в длину, десять в ширину и около восьми в высоту, — была достаточно увесистой. Пока он вращал шкатулку в руках, слышал звуки катящегося металлического шарика внутри. А вместо замочной скважины у нее была кнопка.

— Все-таки, вы и организовали кражу и решили оставить письмо, где «Вендетта» написано. Хорошо сработало, ведь почти никаких следов не осталось.
Люсьен кивнул и положил одну ногу на другую.
— И судя по всему, даже этого не хватило? Мистер Холмс помог вам определить место, где было организовано преступление. Скажу вам честно, господин Лоост, у меня не было желания оставлять следы парфюма на письме, но так как джентльмену в достатке должно пахнуть хорошо, я надушился, написал письмо и, аки глупец, вложил его к себе в карман пиджака, забыв о запахе. Лишь когда Далах рассказал, что вы нашли меня по запаху, я понял, что выдал себя. Это во всяком случае никак не влияло на результат, ведь вы так или иначе попали в тупик.
— Это да. Не расскажете…

Тут же Люсьен перебил его.

— Доехали. Возьмите шкатулку с собой, — вышел, приоткрыв дверь и для Даевина.
Тут гвардеец заметил, что они вновь у дома по адресу Торфин-стрит, 22. «Все это время они жили вместе с женой?» — мысленно спросил Даевин.
— Вы что, все это время с женой были?
— Конечно. С кем же еще? — с ехидной улыбкой, ответил мужчина и подошел к двери.

Постучав семь раз, словно это шифр, он дождался, когда жена откроет дверь. Увидев их двоих вместе, она улыбнулась, словно это облегчение. Но вопросы Даевина, которые он еще не успел задать, не дают ему быть спокойным. Он не понимает, для чего организовано все это.

Уже внутри. Люсьен провел Даевина к комнате, где находилось много столов со схемами, документами, несколько карт Лейдена и района Вестфорт.

— Прошу, садитесь, господин Лоост.
— Хорошо, — Даевин сел на обычную деревянную табуретку.
— Я думаю, вас в первую очередь волнует, для чего я вас позвал к себе? И почему именно эта шкатулка? Все вопросы в таком роде, полагаю?
— Да.
— Попробуйте решить ребус шкатулки. Думаю, вы вполне заслужите объяснение, если сами узнаете, какие драгоценности, — он снова сделал акцент на этом слове, — скрываются внутри.

Даевин осмотрел шкатулку вновь. Кнопка вместо скважины так и напрашивалась, чтобы нажали на нее. Даевин сделал это и услышал щелчок. Сделал несколько раз подряд и заметил, что звук выглядит так, будто это щеколда. Сопоставив это с тем, что внутри есть какой-то шарик, издающий звуки перекатывания при изменении положения шкатулки в пространстве, он начал вращать шкатулку. Единственное непонятное — это как понять, когда нажимать на кнопку и открывать? Даевин решил поступить хитрее и стал вращать шкатулку, зажав кнопку, но через секунду от нажатия щеколда вновь закрылась.

«Хитро», — буркнул Даевин.
— Это изобретение самого Гюстава, — с такой же меланхоличной улыбкой, как ранее, добавляет Люсьен. — Он бы не стал делать игрушку настолько простой, братец всегда вкладывал душу в свои проекты.

Даевин немного поковырялся и заметил, что в одном положении, когда он справа налево наклоняет шкатулку, происходит легкий удар, будто там неровность. Он решил повторить это движение, и в этот раз уже нажал кнопку, и — Вуаля! — сыграли две ноты, как у музыкальной шкатулки.

— Чудесно, — сказал Даевин, посмотрев на Люсьена. — Я продвинулся, но крышка не открывается… Здесь еще уровни?

Люсьен легонько кивнул. Даевин вновь начал наклонять шкатулку в разные стороны, пытаясь найти удар, как и раньше. Когда он нашел это место, подобрал правильный угол и нажал кнопку. Прозвучала веселая мелодия, и через секунду от завершения оной, шкатулка ударила его током. Это было не сильно, но с толку сбило. От неожиданности Даевин чуть не выронил ее. После короткого заряда, шкатулка открылась.

— Ха-ха! Люблю это!
— Это тоже часть души, которую он вложил? Заряд?
— Да!
Даевин вгляделся внутрь шкатулки и увидел там пузырек. Маленький, круглый, внутри множество мелких прозрачно-белых кристалликов. Неопытный глаз вполне мог бы спутать это с морской солью. Он хотел достать ее и осмотреть на свету.
— Стоп! Пожалуйста, не трогайте бутыль без перчаток.
— Что это?
— Свинец, если выражаться максимально просто. Я уже проверил это парой химических реакций с помощью моих знакомых химиков, — он указал большим пальцем за собой на группу колб и пробирок с пипетками на столе, — сомнений нет. А для чего я прошу вас не прикасаться к ней, узнаете позже.
— Зачем мадам Курвуазье хранила при себе такое? — Даевин в ступоре, гвардеец отказывается верить, что все именно так, как ему кажется. — Она убила его? А зачем? Как можно своего мужа убить?!
— Поверьте, я сам задавался этим вопросом, да не раз. Мой брат умер, считай, на моих глазах. И знаете, что? Я уверен, он сам был в курсе этого. Он вел дневник, в котором писал свои мысли. Они были настолько сокровенны, что даже мне их не показывал. После смерти, прочитав запись последнего дня, я остался без сомнений. Прочтите сами, — мужчина достал из полки дневник с красивой узорчатой обложкой и вручил его гвардейцу.

Даевин читал:
«Дни без тебя длятся очень долго. Порой, мучаю себя мыслями, смогу ли увидеть тебя вновь…»
«Красота этих спящих вулканов, бьющиеся о скалы волны бушующего океана, все это я бы хотел созерцать вместе с тобой…»
«Отряд падает духом. Я не хочу, чтобы они унывали. Наша экспедиция важна в первую очередь даже не для нас, а для тех, кто придет после…»
«В последние дни мне особенно плохо. Будто неведомая хворь захватила мое тело, я бы хотел поскорее вернуться к тебе…»
«Воздуха мало, сердце словно пронзили, пальцы немеют, пишу из последних сил…»
«Благодарю за боль, подаренную тобой…»

«Благодарю за боль, подаренную тобой…» — повторил Даевин про себя.

— Он написал, что благодарит за боль, подаренную неким или некой «тобой». При этом почти все записи дневника написаны в обращении к жене. Поэтому вы думаете, что и это письмо обращено к ней?
— Я уверен в этом. Гюстав… он был творческой натурой. Он видел мир совсем иначе. Там, где сдадутся остальные, он пойдет вперед. Там, где все осудят одного, он встанет с ним. Место, которое никто не видел чем-либо привлекательным, он мог описать до безумия красиво, обратив внимания на детали, которые остальные люди не видели. Он был настолько хорош… Настолько, что он просто не мог различить что-то объективно плохое. Например, свою жену, эту бестию Наталию!
— А что с ней не так? Она мне показалась достаточно гостеприимной, миленькой в этом плане.

— Не спорю, притворяться она умеет, господин Лоост, — играя со своими усами, начинает Люсьен, — любому незнающему покажется милым ангелочком. Но я замечал множество факторов, которые указывают на то, что она на самом деле совсем не любила его. Во-первых, не было этой натуральной манеры улыбаться при встрече, как это есть у меня и жены, у других людей, которые друг другу нравятся. Во-вторых, она никогда не делала ему комплиментов. Несколько лет жизни вместе, и до брата в сватовстве у них было много встреч, и даже когда я или он были друг и друга в гостях, она никогда ни за что не хвалила его, скорее, даже отчитывала, но в достаточно милой форме, чтобы он мог продолжать лелеять ее. Один раз я даже заметил, как они обнимаются! Брата я видел со спины, ее лицо было открыто мне: глаза не были закрыты, на лице недовольство с нотками омерзения, и когда она заметила меня, сразу поменяла выражение лица на притворно радостное. Это было ужасно! С ее красотой не поспоришь, это даже я признаю, и мой брат попал в ловушку ее красоты. Знали бы вы, какими он эпитетами пользовался, описывая ее красоту. У него просто снесло крышу, целыми днями сидел в нашей ротонде и думал о ней, рассказывал мне, подбирая варианты, чего бы ей сказать в этот раз. А ее реакция всегда была однотипной: «Ой, спасибо!» или же «Как мило!»

— Я понимаю, к чему вы клоните. Но даже если она не любила Гюстава, это же не значит, что она готова была его убить! Это уже слишком.

В ответ Люсьен лишь хмыкнул, повертев головой, ведь далее он собирался сказать нечто, что точно подтвердит его слова.