Последний враг

Внутри огромного двухэтажного зала, усеянного картинами с разными людьми на стене с одной стороны и панорамными окнами с другой, было расположено несколько длинных столов со стульями, красная ковровая дорожка, ведущая к ступенькам, возвышающим особенный белый мраморный трон, на котором восседал один человек.

Это был тот самый таинственный человек в фарфоровой маске в виде черепа, беззвучно наблюдавший за неприглашенными вторгшимися… В одной руке он держал бокал с напитком, другая лежала на ручке кресла. С левой от него стороны на небольшом украшенном деревянном стуле сидела девочка лет пятнадцати, выглядела она совсем как ребенок. Это Лина Шинке, связующая сестра, находящаяся в эпицентре опасности.

Ниже, перед ступеньками около Кулинара и по сторонам от ковровой дорожки, в метрах пяти и десяти от него стояло по двое Часовых, механических солдат, всего их четверо. Пока ничего не происходило, они смирно стояли, ожидая какого-либо знака от их хозяина. Однако хозяин не спешил раздавать команды, посылать своих механических бойцов в атаку. Он чего-то ждал. Несмотря на то, что перед ним находились гвардейцы не из робкого десятка, а также самая сильная из сестер Шинке, он точно мог выглядеть более уязвимо. Но его настроение ничуть не изменилось, когда он увидел вошедших ребят. Именно как "ребят" он четверых перед собой и воспринимал.

Неловкая пауза возникла. Даевин думал, что они с остальными сразу пойдут в атаку, но их всех остановило одно. Справа от Кулинара с его фарфоровой маской стоял величественный воин в тяжелой черной броне, ростом он достигал двух метров, это был не кто иной, как Джаггернаут. Всего один. Полностью облаченный в непробиваемые доспехи с элементами торианской черной стали, он стоял, опираясь спереди на длинный двуручный меч, клеймор, не нуждающийся в ножнах. Один такой равен десятку опытных бойцов, натренированных специально для сражения с такими танками, а тут – команда всего лишь из четверых.

«Четверо Часовых... и один Джаггернаут. Джаггернаут... Из всех, кого он мог к себе позвать, он? Этот гигант может в одиночку нас всех размазать! Сомневаюсь, что у кого-то из нас, есть возможность драться с ним наравне. Лишь только если одновременно будем давить на него со всех сторон...»

Даевин имел свою личную психологическую травму, связанную с Джаггернаутами, поэтому видеть даже одного из них воочию нагоняет страх. Он знал, что они не непобедимы, однако еще ни разу он не сражался с такими в настоящем бою. Из всех остальных лишь Мигель разделял его чувства в данный момент. Роберт не осознавал масштаба опасности и разрушений, которые влечет за собой даже один из таких, а Лора в принципе не относилась к нему серьезно – ей в виду особенности можно вообще не переживать, что Джаггернаут доставит неудобства.

– Тебе пришел конец, Кулинар! – громко воскликнул Даевин, решившись перебить молчание. Он достал острейший черный меч из ножен и направил его сторону основного противника. – Даже Джаггернаут тебя не спасет.

Кулинар лишь хмыкнул, после чего положил одну ногу на другую.

– То-то же я думал, откуда снаружи слышатся выстрелы и лязг металла, – спокойно ответил он, кинув взгляд на Лину. Кулинар словно не обращает внимание на прямую угрозу от гвардейца: – Так твои сестры, получается, вместе с ними?

– Они перешли на нашу сторону, чтобы положить тебе конец, – Даевин ответил за нее, не дав ей времени на придумывание безопасного ответа.

– Ты так уверен? Многое ты успел натворить, чтобы встать у меня на пути. Настолько много, что даже оказался на моем острове…

Он не выглядел подавленным, в голосе его не слышно и нотки разочарования или досады. Он будто знал, что все зайдет так далеко.

– Хм... Шинке, я предлагаю другой вариант развития событий. Я вам безвозмездно выделю пятнадцать тысяч проз в обмен на то, чтобы вы вернулись на мою сторону, как наемники, прямо сейчас, и завершили данное мной задание. Я даже прощу вам вашу оплошность, но лишь на сей раз, – его голос стал низким и угрожающим, эффект чего усиливался из-за маски, надетой на лицо. – Обычно я предателей никогда не прощаю. Вам известно, что с такими бывает, поэтому, думаю, вы понимаете, настолько великое милосердие я выказываю сегодня.

– Пятнадцать тысяч проз? – спрашивает Лора и смотрит на Лину, а затем ее взгляд попадает на Роберта, который сделал шаг вперед.

– Ха! Загнанный в угол зверь сделает все, что угодно, лишь бы выжить, – злорадствовал беловолосый гвардеец. – Не глупите, дамы, он блефует, – после этого Роберт посмотрел в сторону человека в маске. – Так ты, оказывается, и есть тот самый Кулинар... Интересное ты себе имя выбрал, под стать твоей гнилой натуре!

Даевин, Мигель и Лора взволнованно следили за действиями Роберта. Возникло такое чувство, что в кое-ком все больше и больше разгорается ненависть. Роберт был искренен в каждом своем слове.

– Получив в руки немного власти, авторитета, прикрытия от других таких же гнилых чиновников, ты решил, что можешь вершить судьбы других людей. Воруя детей и отдавая на произвол судьбы в руки богатых мерзавцев в десятки раз дороже обычных проституток, ты мало того, что гробил жизнь десяткам беспечных семей, – проговорил он сквозь зубы, сжав кулак у груди. – Ты… Ты украл у этих детей невинность! Невинность! Чистые души были опорочены тобой, и некоторые из них уже никогда не увидят света.

У Роберта задрожал голос. Кулинар вздохнул, вальяжно усевшись на троне.

– Я тебе даю слово, лично от меня, Роберта Кена. Я не успокоюсь, пока не обезглавлю тебя своими собственными руками! Даевин, – продолжил он, посмотрев на соратника, – зная, что ты не любишь убивать, предлагаю оставить грязную работу на меня, я буду только рад уничтожить этого ублюдка. Я расчленю его и отдам на съедение служебным псам.

– Я только за. Ты все правильно сказал. Сделай с ним то, что тебе угодно. Он заслужил все, что тебе придет в голову.

– Почти месяц я служил вам, – опустив голову, начинает Мигель, – все это время я жил во лжи. Думал, что служу честному господину, который выделяет деньги на благотворительные фонды, занимается благоустройством города, спонсируя производство линий Монорельс, строительство дорог, складских помещений, театров и расширение территорий города. Я вам поверил, думал, что это хорошо и для меня, и для других. Я спас женщин Лейдена от насилия, относил важные письма, даже участвовал в поимке так называемых преступников. И что в итоге? Тот, кого я знал, как хозяина, – всего лишь подсадная уточка, а настоящий – все время сидит в башне, курируя продажу детей, отбирая их у семей. Чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь на себя! А в конце вы послали меня убивать моего же друга. Да, я согласился на это сам, но у меня с самого начала было чувство, что это именно Даевин. Если бы я позволил кому-то другому пойти охотиться на него, кто-то точно бы умер! Что должно твориться у вас в голове, чтобы вы сделали столько всего ужасного? Почему? Для чего все это?

Кулинар снова вздохнул и соединил кончики пальцев перед собой, поставив локти на ручки белого трона.

– В этом мире каждый выживает так, как может. Я лишь нашел место для себя. Здесь прибыльно, приватно и достаточно безопасно, – ответил он спокойным голосом. – Каким бы плохим я ни был для тебя, Мигель Феррера, я остаюсь твоим хозяином, так что без зазрений совести ты обязан выполнять каждое мое поручение. Даже если это поручение, хм, убить собственную семью.

Мигель цокнул, выражая недовольство.

– Я специально показал ориентировку на некоего длинноволосого гвардейца вам с Корвином. Разумеется, подал это так, чтобы вам показалось, что вы первые увидели это вакантное занятие, поэтому отозвались, чтобы никто другой не добрался до вашего друга раньше вас. Спрашиваешь, зачем я послал тебя убить друга? Мне было очень интересно, как ты поступишь. Голденберг доложил, что некий гвардеец ищте тебя. Я навел справки и узнал, что вы старые друзья, поэтому был взволнован тем, как романтично пройдет долгожданная встреча друзей, – он выпустил легкий смешок и продолжил в своей злорадной манере: – Только представьте: друзья встречаются спустя столько времени, один другого ищет, и вот – он его находит, но тот вынужден убить его по приказу свыше. И я разочарован в тебе, Мигель. А ведь ты подавал самые большие надежды... Но этого вам было мало, из-за вас погиб Монсье Вондерграф – прекрасный охотник, один из моих самых преданных и приближенных лиц. Вам это будет дорого стоить. И тебе, Мигель, и всем твоим жалким друзьям.

– Это не важно, – отвечает он бывшему хозяину. – Я больше не пешка в ваших руках, и никогда не подниму руку против друга, с которым мы знакомы с детства, даже если таков закон Кодекса. Будьте готовы, мы не остановимся ни перед чем.

– Жаль, – словно с сарказмом выпалил хозяин, – ты так и останешься пешкой, просто не в моих руках. Но это и не на долго... Будет прискорбно терять такого подданного раз и навсегда.

– Мне лишь интересно, каких ты целей хочешь добиться? – спросил Кулинара Даевин. – Что тобой движет, какая у тебя мотивация?

– Каждый в этом мире выполняет данную ему роль, – загадочно ответил он, – скажу лишь, что меняю и готовлю общество к лучшему. И чтобы лучшее настало, общество нужно как следует подготовить.

«Какие же у него извращенные мысли, непонятные цели... Чтобы наступило лучшее, надо поменять общество, и ради этого он решает продавать детей? Может, тогда вообще не надо менять общество? И что он подразумевает под "лучшим"?»

– Каждый раз одно и то же, – раздраженно оборвал его речь Роберт. – И лучшее, что для этого можно сделать, это воровать и продавать детей? Мерзкий червь, вот, кто ты! Я и не ожидал чего-то оригинального. Придумал бы что-нибудь посерьезнее, чем волшебное «лучшее общество». Вы уже в печенках сидите с этой чушью!

– Ох, ты даже не представляешь, насколько мы серьезны, Роберт Кен. Но кто же виноват, что для великих свершений нужны огромные деньги? Да, мы вынуждены делать это. Но такое стало возможным только потому, что такова природа вашей верхушки – той самой, что не сидит за кулисами, а вами же избирается и почитается! Сколько всего у них в голове, и они готовы платить суммы, за которые можно строить целые небоскребы, по типу того, в котором сейчас мы с тобой, облагородить целые районы небольших городов Королевства, лишь бы прикоснуться к частичке того, что не сделаешь нигде в остальном мире. Такое дело, – он растягивал слоги, и чувсвовлось, какая пугающе широкая и экстатически безумная улыбка у этого человека за маской, – очень прибыльное. Оно позволит профинансировать множество наших самых разных идей.

– То есть, – начинает спрашивать Даевин, вспоминая, что это не первый человек с таким ходом мысли, – ваша какая бы то ни было цель оправдывает средства?

– Да! Хоть кто-то из вас это понял.

– Кто вы такие?

– Ох, Даевин Лоост, я очень сомневаюсь, что ты хочешь о таком знать.

– Что у вас за идеи, которые нужно спонсировать?

– Это вам знать тоже не обязательно, лишь примите к сведению, что эти идеи вам точно придутся не по нраву.

«Он раскрыл чересчур много из того, о чем обычные люди не задумаются ни разу за всю жизнь. Отец говорил, что люди, знающие слишком много, долго не живут. В нашем случае, это мы. Похоже, Кулинар слишком уверен в том, что мы не выживем к концу дня.»

– Даевин, – обращается к нему Роберт, – давай уже покончим с ним. Даже не представляешь, как он мне отвратителен. Я просто еле держусь, чтобы не броситься на него в одиночку, отбросив всю свою рациональную сторону.

– Да, мне тоже. Значит так, сначала разберемся с Часовыми солдатам, затем займемся Джаггернаутом, после чего Кулинар будет открыт.

– Не так быстро, – говорит Кулинар, щелкнув в конце пальцами. И все Часовые тут же направили свои пистолеты из пары нижних рук в команду ребят, готовясь выстрелить.