Актуальные проблемы столицы

— Это мое первое и последнее предупреждение, — лицо королевского гвардейца выражало стальную решимость. — Уберите мечи в ножны.
— Нам заплатили за работу как Странствующим Рыцарям, — выпрямился Дормонт. — Он угрожает госпоже Курвуазье. Разве не ты привел нас сюда, почему же теперь останавливаешь?
— Да. Ты нас останавливаешь, — добавляет Тослав, второй Рыцарь. — Ты с ума сошел? Может, ты договорился с ним?!
— Прошу вас, Даевин, — перебивает Люсьен, — не нужно! Если со мной и случится что-то, то это мои проблемы. Моя жизнь и так достаточно продлилась, чтобы бояться смерти от рук двух дешевых наемников.
— Нет, — будто проигнорировав мужчину в цилиндре, отвечает Даевин на вопрос блондина. Он вернул револьвер в кобуру. — Я говорю, как есть. Вы на достаточном расстоянии от меня, чтобы не успеть подбежать, и поверьте, даже если бы у вас была половина секунды, я бы успел выстрелить в обоих и убить. Поэтому не ослушайтесь голоса разума и уберите оружие.

Двое Странствующих Рыцарей, не церемонясь, начали подходить к Даевину спиной вперед.

«Хитро, собаки! Стрелять в спину считается поступком, лишающим чести гвардейца, и они используют это себе в угоду!»
Подойдя, они совершили синхронный взмах, настолько быстрый, что волосы Даевина оставались на месте, когда голова улетела вместе с телом на задний мостик от неожиданности, часть волос даже были успешно разрезана.
«Какая наглость, я и подумать не мог, что они решат пойти вдвоем… Хотя, с другой стороны, я ведь сам пригрозил им обоим…»

Он аккуратно достал меч из ножен, чему не помешали Дормонт и Тослав, потому что и это входит в норму Кодекса — ждать, пока противник достанет свое оружие.
«А секунду назад вас ничего не останавливало, да?!»
— Значит, двое на одного? Не совсем честно, но это не помешает мне нейтрализовать вас обоих, — смеется Даевин, чувствуя прилив адреналина, — всего лишь двое… Хе-хе...

Он побежал к Дормонту и сделал взмах, от которого тот закрылся своим мечом, но Даевин повысил остроту меча перед ударом, поэтому располовинил клинок противника, и пока тот в ошеломлении, сделал выпад в сторону Тослава. Тослав же увернулся, парируя меч в сторону, и Даевин одновременно с этим делает удар ногой с разворота по груди Дормонту. Тот не ожидал такого, однако крепости тела хватило, чтобы не получить много урона и потерять равновесие.

Дормонт сразу схватил своей огромной рукой ногу Даевина и потянул в сторону. Даевина вышвырнуло как игрушку, и он упал, после чего сразу поднялся на одно колено, готовясь с наверняка идущему следом за этом удару, и был прав — Тослав хотел совершить удар в прыжке.

Даевин вновь улыбнулся, больше всего он любит, когда кто-то совершает глупую атаку в прыжке. Он парировал прямой удар сверху, отведя вектор удара вправо, а сам же прыгнул, целясь лбом в нос противника. Тослав, получив сильнейший удар, упал на землю, истекая фонтаном крови. Возможно, он даже получил перелом лицевых костей.

Но не успел Даевин передохнуть, как получает вбок ногой от Дормонта. Такого удара вполне хватило бы, чтоб сломать позвоночник немощному старику, настолько великой силы выдался удар. И если бы не специально подготовленные им с утра металлические пластины, которые входят в состав полной гвардейской экипировки, он наверняка бы получил сильнейшую травму, после которой не смог встать. И даже так, это удалось ему с трудом. Пока вставал, оправившись от удара, Даевин увидел, как Дормонт собирается сделать выпад прямо в голову ему, поэтому, что есть сил, увернулся и попытался встать, как получил в лицо ногой с разворота.

— Думаешь, один так можешь? — посмеялся Дормонт.

Липовые пластыри слетели с лица от полученного удара. Даевин еще две секунды пытался прийти в себя. Все тряслось в его глазах, он заметил расплывчатый двухметровый силуэт, приближавшийся к нему. Пытаясь прийти в себя, он пару раз шлепнул по ладонями по щекам и повертел головой. Последнее, что он увидел, было то, как Дормонт замахнулся обрывком своего сломанного меча.

«Не может того быть. Мне не хватает ни времени восстановиться, ни скорости реакции в данный момент…» Даевина переполняло разочарование и злость, что он кончит именно так.

Взмах, и…

*Клинг*

Звонко прозвучал лязг мечей. Он все-таки сделал это, заблокировал удар. После этого вокруг стало так глухо, что двухметровый Странствующий Рыцарь услышал биение собственного сердца.

В глазах Дормонта это выглядело так: он собирался совершить рассекающий диагональный взмах укороченным мечом, порезать шею Даевину, чтобы он, наконец, остановился, но тут гвардеец, который еле держался на ногах, будучи в оглушении, как нечего делать, угадал, откуда будет произведен удар. Бесцеремонно он поднял клинок и заблокировал меч Дормонта, даже не смотря в сторону удара. В этот момент что-то внутри Дормонта дало осечку, и он опешил, когда Даевин, полный возбуждения, посмотрел прямо в его глаза.

Его глаза...
«Демон! Боги, что с ним?!»

Глаза Даевина не горели, как это рассказывают про одержимых демонами Шайра, он был просто крайне рад тому, что случай сыграл ему на руку. Он сразу вспомнил, как смог остановить пощечину от Марцина Баттовски. Этот раз был точно таким же, и он еще больше обрадовался, хотя в глазах Дормонта это и выглядело как подозрительная помешанность или даже одержимость.

Даевин, не теряя времени, приобнял Дормонта в манере, как это делают борцы, и повалил, сделав подсечку. Двухметровый великан лежал у его ног, он направил меч в сторону Дормонта и уже хотел было что-то сказать, но его сбил с ног Тослав, который вернулся в битву.

И вот, Даевин вновь собирается встать, как видит, Тослав, уже без прыжка, собирается сделать широкий взмах справа налево. Он, видя это, обратно ложится и встает, сделав кувырок назад. Следующий момент, он наблюдает, как два разъяренных противника идут к нему: Дормонт, разозленный тем, как проиграл маленькому противнику, и Тослав, у которого кровь размазана по всему лицу и сломан нос.

Внезапно, великан падает, потеряв сознание, Тослав оборачивается, чтобы узнать, что с ним, и Даевин, поймав момент, бежит на него, сбивает меч, которым Тослав тщетно пытался укрыться, в сторону и вновь ударяет его головой в нос. Снова та же картина, он, корчась и плача от боли и прикрывая нос, лежит на земле.

— Что это было? — Даевин подходит к Дормонту, лежащему спокойно на земле и проверяет пульс на сонной артерии. — Хм, пульс есть, он что, просто потерял сознание?
— Да, — облегченно ответил Люсьен. — Мсье, вы же не думали, что я совсем без тузов в рукаве?
— А как?
— Закончим с ней, и вам все будет ясно, Даевин!

Мадам Курвуазье, увидев, что двое нанятых ею рыцарей лежали на земле, попыталась убежать, хоть это и сложно в таком нарядном платье с дамскими туфлями, но тут перед ней предстал словно стена другой мужчина в двубортном сюртуке и с высоким цилиндром голове.

— Далах, — радушно поприветствовал его Даевин. Он заметил, что у Далаха обвязана рука вместо ноги, которую он прострелил немногим ранее. Это было необычно, но он решил не обращать на такое внимания, Далах сам по себе очень необычный.
— Госпожа Курвуазье, — грозно воскликнул высокий мужчина во фраке, которого мадам не знает, — прежде, чем вы во всем сознаетесь, вас никто не отпустит.

Она же, покраснев, была готова крикнуть, но ее голос просто обнулился.

— Мы не пришли сюда, не подготовившись. Вам не удастся крикнуть. Вы можете говорить только на обычной громкости. Как я, как Люсьен, как Даевин.
— Что это за наглость? — уже с заметной злобой спрашивает она. — Как же ты надоел! Какие-то непонятные вещи со мной делаешь, лишь бы угодить своему плану мести?!
— Да. Все, что угодно. Ради моего брата. Сознайся в содеянном, и я отпущу тебя, Наталия.
— Как это должно сработать, а? В твоем извращенном сознании, я признаюсь, и что со мной сделают? Мне не будет буквально ничего, и если ты думаешь, что деньги Гюстава, все его акции и облигации, земли, которыми он владел, внезапно вернутся вашей семье, то ты просто чокнутый!

Она активно жестикулировала, а изо рта выплескивалась слюна, когда она разговаривала. Это было достаточно жалкое зрелище.

— Кто заставлял его жениться на мне? Я? Моя семья? Ваша? Никто, кроме него самого! Кто же виноват, что у меня так и не появилось чувств к твоему дохлому братцу за все годы, что мы вместе? Может, он плохо старался? Может, все-таки, я не видела в нем нужного мне мужчину? Я в нем даже мужчину не видела! Столько сентиментов, любвеобильности, как у уличной собаки, которую впервые приютили! Гюстав...
— Довольно, — спокойно потребовал Люсьен.
— Гюстав такой же чокнутый, как ты, просто в другом. Думаешь, просто так существует фраза, что чем больше женщину любишь, тем меньше ты ей нравишься? Он возвел в абсолют первую часть, и каждый день посвящал мне стихи, рассказы, делился со мной своими снами. Этот парень мне был отвратителен с самого начала, всегда в нем было что-то такое, что отталкивало. Все эти оды мне, на кой они сдались? Это правда на кого-то работает? Ты даже не представляешь, как со временем мне успело это надоесть, и да, я была только рада ему изменить! Будь даже на месте Дюмона любой служащий, лакей, камергер, грузчик, любой случайный мужчина на улице казался мне симпатичнее, чем он.
— Довольно! — уже более настойчиво предупреждает Люсьен.
— Ты всегда меня подозревал, так почему ты своему брату ничего не сказал? Ты же видел, как я усыпляла его не раз, и как в то время, что он спит, я развлекалась с другим! Что же ты ничего не сделал? Думаешь, план сгрести все деньги себе появился на ровном месте? Хотя стой, да, как раз на ровном! Ведь нам ничего не мешало! Брат спокойно наблюдает, как невеста его брата спит с другим, ничего ему не рассказывает, и вот к чему это привело. Возможно, если бы ты действовал с самого начала, никакого брака с Гюставом, а тем более, его смерти не было бы! Может, ты сам хотел его смерти? Тогда ты должен быть благодарен мне за…

*Пах* — послышался приглушенный звук выстрела.

В следующее мгновение, ее открытая бледная грудь окрасилась в ярко красные цвета. Брызги крови разлетелись на ближайшие метры, а Наталия, безостановочно выговаривавшая все скопившееся Люсьену, посмотрела на свою грудь, а потом перед собой ошарашенными глазами, теряющими жизнь, откашлялась кровью и бездыханно упала. С ней покончено.

Даевин резко обернулся, и Люсьен, до этого всегда бывший максимально серьезным, твердым во взгляде, а иногда с легкой улыбкой, рыдал, прикрыв лицо рукой, в которой держит револьвер.

— Возможно, это и правда моя вина… Гюстав, мой родной брат, умер по моей вине…
— Не стоит принимать близко к сердцу ее слова, — спокойно сказал Далах, снимая цилиндр и прикладывая к груди. — Она просто пыталась перенести ответственность с себя на тебя.
— Я тоже так думаю, но почему вы убили ее? Вы же сами хотели вывести ее на чистую воду.
— Даевин Лоост, — вместо Люсьена отвечает Далах. — Бывают моменты, когда ты на инстинктивном уровне понимаешь, что этот человек не должен жить, он попросту не достоин жизни. Полагаю, что Люсьен чувствовал именно это.

Люсьен пошел к скамейке, на которой все еще красовалась шкатулка, сел и взял ее в руки, долго всматриваясь в нее.

— Что же делать со всем этим? — Даевин огляделся, потом посмотрел на Еву, которая все еще ждала и смотрела на него, присев за деревом. — Двое раненных и одна убитая.
— Мы разберемся со всем этим. Люсьену просто нужно время, чтобы перевести дух.
— Все нормально, друг мой, — он всхлипнул, вытер слезы и посмотрел на королевского гвардейца. — Даевин, можете подойти ко мне?
— Да, конечно, — спокойно ответил гвардеец и присел рядом.
— Как бы вы поступили на моем месте?
— Кто-то убил моего брата, при этом, даже не раскаиваясь за поступок, пытается еще обвинить меня этом… Я бы... я бы был в ярости! Не знаю, убил бы я этого человека или нет, но ему бы точно не поздоровилось. Такие поступки прощать — это значит не уважать убитого, родного для тебя человека.

Люсьен молча смотрел на серьезного Даевина, додумывая у себя что-то в голове. После небольшой паузы он понимающе улыбнулся.

— Я рад, что вы меня понимаете.
— Моя госпожа считает так же, так что я не один, — гвардеец сделал небольшую паузу. — Что вы будете делать дальше?
— Ха-а, — тяжело выдохнул он. — Сначала надо прибраться. С этим, как и сказал Далах, мы разберемся сами. Я благодарю вас за помощь, Даевин Лоост. Единственное, на что я надеюсь, я хочу узнать у вас, не скажете ли вы ничего властям или полиции о случившемся тут?
— Нет, даю вам слово.
— Фух, даже не представляете, какая это гора с плеч… — Люсьен вновь вытер края глаз платочком. — Позвольте вернуть вам должок. Я обещал вам пятьсот проз за то, что приведете ее сюда, но вы сделали намного больше — помогли одолеть двух незваных гостей и даете слово не разглашать ни о чем. Держите.

Он достал из бумажника достаточно увесистую стопку купюр. Даевин хотел было остановить, но Люсьен схватил его руку, положил в ладонь деньги и освободил его, улыбнувшись в конце.

— Сколько здесь? Кажется, это очень много. Увесистая стопка денег...
— Пусть будет сюрпризом! — Люсьен встал и вновь улыбнулся, как раньше. — А нам пора работать. Мне же еще надо тут убраться, подготовить алиби, инсценировать смерть мадам Курвуазье, вернуться в семью в конце-то концов! Чувствую, жизнь наладится. Без вас, мои друзья, — говорит он, смотря на Далаха и Даевина, — этого не случилось бы. Жалко, конечно, мой изначальный план по посадке ее за решетку пошел коту под хвост, но такой исход тоже меня устраивает, нечего тратить деньги из казны Королевства на содержание убийцы и проститутки в тюрьме. Спасибо вам… тебе, Даевин, — спокойно, как другу, кивнул Люсьен, положа руку на сердце.
— Я был рад помочь, Люсьен. Тогда, пожалуй, я уже пойду.

Он подозвал Еву, и она побежала, начиная осматривать его со всех сторон. «Парочка синяков, лицо слегка опухло, но в целом — все хорошо, заживет.»

— Кстати, а что с двумя рыцарями будете делать? Не убьете же?
— Нет, они ни в чем не виноваты. Нельзя судить за выполнение обязанностей, нам просто нужно будет провести с ними воспитательную беседу и заплатить за хлопоты.
Даевин кивнул на прощание и ушел вместе с Евой, своей госпожой

***

Уже в резиденции Гайис, после обработки и перевязки всех ран.

— Тысяча пятьсот двадцать проз… Неплохо… Видишь, а ты не хотела заниматься такими делами, а уже, смотри, сколько заработали!
— Это ты заработал, вполне честно, признаюсь. Я расскажу об этом приключении маме, посмотрим, как она поступит.

Прошла еще пара дней, прежде чем комната Даевина обзавелась картинами, книжками, новыми рубашками, жилетами, нижним бельем и носками. Снова он почти на нуле — осталось двести тринадцать проз, — но на сей раз он в новой качественной одежде. Элизабет Гайис, его госпожа, повысила жалованье до трехсот пятидесяти проз в неделю.