Нити власть имущих

Молодой королевский гвардеец сидел в пабе «Пожилая Химера», размышляя о некоторых событиях, которые произошли за последние несколько дней. Ситуация, произошедшая с семьей Курвуазье, оставила свой след, и Даевин после вопроса Люсьена Курвуазье о том, как бы он поступил на его месте, часто к нему возвращался. Мысль о смерти близкого друга долгое время не может оставить его, этот след – еще более глубокий, чем все остальное, что он пережил за свою жизнь.

Со стороны это было похоже на погружение в размышления с полным игнорированием окружающего мира. Даевин что-то произносил про себя, думал о чем-то. Из газеты, которую он вычитал ранее, он наконец узнал, чем закончилась история мадам Курвуазье. Незадолго до этого он еще получил письмо от самого Люсьена.

«Bonjour, Daevyn L’oost. Знаю, что назвать кого-то другом в наши дни – это дело обыденное, сейчас каждый второй становится кому-то «другом», однако позвольте со всей ответственностью заявить следующее. Вы – самый что ни на есть ДРУГ в изначальном виде того, что сие слово олицетворяло. До сих пор не верится, что вы рискнули вступить в бой с двумя профессиональными бойцами ради меня, почти не знакомого для вас человека!

Я не сразу обратил внимание на то, как точно вы описали ситуацию о том, как бы вы, Даевин, поступили на моем месте. Предполагаю, есть тема, которую вы остальным не раскрываете, но она очень близка к сердцу. Сдается мне, вы тогда не поступили так, как я, и вероятно, вас все еще это гложет, поэтому прошу прощения за то, что напомнил вам об этом. Надеюсь, когда-нибудь, вы разрешите внутренние конфликты и двинетесь дальше.

Так-то письмо мое с хорошей новостью. Сцена почти готова, и я собираюсь в скором времени воссоединиться с семьей и рассказать им, как все было с самого начала. Я так перевозбужден от того, что это, наконец-таки, случится! А как выглядит сцена, вы, мой дорогой друг, узнаете из газет. Au revoir, Daevyn.

С уважением, Люсьен Курвуазье.»

Даевин был рад тому, что план Люсьена исполнился и дойдя до паба друга его отца, достал газету и нашел страницу с нужной новостью:

«Жуткое самоубийство в районе Вестфорт! Прекрасная мадам Курвуазье, ранее просившая найти ее драгоценную шкатулку, была найдена мертвой у себя дома. Молодая дама – по предварительным данным! – совершила самоубийство, полицию вызвала ее личная единственная горничная!»

Даевин пропустил основную часть, которую сложили репортеры, и перешел к сценке, которую срежиссировал Люсьен:

«В ее спальной комнате, помимо револьвера и брызг крови, на полке лежала открытая шкатулка с пузырьком, в котором – как оказалось после экспертизы – содержался мышьяк, а по комнате разбросаны письма, которые она отправляла любовнику, когда ее собственный муж, Гюстав Курвуазье, был еще жив! Также запрятанными в шкафу обнаружили несколько аудиографических пластинок, проиграв которые, следствие обнаружило, что она обсуждала план по убийству мужа вместе со своим любовником.

Детектив, пожелавший остаться анонимным, предположил, что она решила покончить жизнь самоубийством ввиду нападок своей совести, он сказал: «Думаю, мадам Курвуазье со временем осознавала весь ужас того, что натворила. Не каждый человек способен жить с мыслью, что его действия привели к чьей-то смерти. Наталия Курвуазье, как раз, из числа таких людей.»

– Интересно, как они смогли это провернуть за спиной у горничной? – проговорил он полушепотом после прочтения. – Хотя, какая разница…

«Разрешите внутренние конфликты» – все еще звучало у него в голове голосом Люсьена. Всякое напоминание о той ситуации портит ему настроение, и поэтому он решил отдалиться от собственных напарников и гулять в одиночку, раздумывая о жизни.

Сначала Даевин присел на лавочку, на свое любимое место в парке недалеко от главного корпуса университета, после чего направился в паб «Пожилая Химера», хозяином которого является отец его друга Клинта младшего Майера – Клинт Майер старший. Ему обязательно нужно было отвлечься, ведь его плохой настрой сразу заметили бы напарники и Ева.

В Лейдене – и не только – пропадают люди. Это была основная новость, которую Даевин подхватил из слухов окружающих. Если посмотреть на дело поверхностно, то вещь вполне обыкновенная – пропажа людей. В Королевстве Лейд помимо богатых людей, аристократии и политической элиты, вокруг которой вертится жизнь Даевина, существуют так же и низшие слои населения – это бедолаги, которым не повезло по жизни, по происхождению, либо они перешли дорогу не тем людям, из-за чего оказались на обочине жизни. Настоящей жизни, а не того выживания, в котором им приходится существовать.

Взять, к примеру, Восточный Район столицы Королевства. Его так же называют Рабочим. Со времен начала индустриальной революции это место является самым густонаселенным бедняками и нищими, которые после автоматизации работы и массовых увольнений вовсе остались без работы. Что им остается делать? Даже работные дома, предоставляющие дешевейшую плату за неимоверный объем труда, переполнены. Не каждому достается даже худшее из оплачиваемых занятий. Криминогенность района повышена настолько, что даже полицейских патрулей в том районе немного из-за высокого риска быть атакованным бродягами или ограбленным малолетними беспризорниками.

Восточный Район в самом деле ужасен настолько, насколько о нем малюют. Красок картине так же добавляет и то, что из-за большого количества заводов со знаковыми дымовыми трубами эта часть города держит на себе неприятный в запахе и сероватый в цвете смог, который никогда не пропадает, а небо над этим районом будто всегда в тяжелых облаках. Неприятное зрелище, но живущие здесь на постоянной основе не способны позволить себе большее. Получить хотя бы двадцать проз за неделю тяжелейшей работы тут – благословение.

Столичные цены на жилье так сильно бьют по кошельку, что большая часть населения в Рабочем Районе способно лишь снимать жилье в одной квартире сразу двумя-тремя семьями на пятьдесят квадратных метров, занимая одну комнату на семью. В некоторых случаях комната и вовсе одна, а семьи разделены шторами или веревками, на которые они вешают свое белье. В ином случае же, белье они развешивают на балконах, на которых граждане до индустриальной революции спокойно сидели, попивая чай либо кофе.

Вполне ожидаемо, что люди могут «пропадать». Умирали одинокими, никому не нужными, пьяными, совершали самоубийство, никому не сообщая. Рядом с мертвым человеком спокойно проходили еще живые, не имелось ткани, чтобы покрыть умершего. На кладбище у таких людей даже не бывало надгробий с указанием имени и лет жизни, лишь простой булыжник, такой же невзрачный, как и жизнь, погребенная под ним.

Дети не были исключением. В частности, дети из бедных семей являются еще более уязвимой прослойкой населения. Худые, изможденные трудом, в который втягивают их родители из безысходности и наличия свободной пары рук. Каждый надеется на яркий луч надежды следующего дня, в который будет лучше, но этот день не настает. По крайней мере, не для каждого ребенка.

Мысли, которыми был переполнен Даевин на фоне ухудшенного настроения, просто убивали его. Он знает, как живется таким детям, поэтому неописуемая боль терзает его, когда он задумывается о тяжелой судьбе детей из бедных семей. Даевин сидел на краю барной стойки и думал обо всем, не замечая подошедшего старого знакомого Клинта старшего.

– Ты выглядишь чересчур поникшим, – внезапно дергает его хозяин паба. Он посмотрел на гвардейца понимающим взглядом. – Если хандра настигла и тебя, то в этом мире уже точно надо что-то менять! Что тебя так?..

– Да вот, вспомнил пару грустных вещей. А еще увидел, что люди пропадать начали. Решил все обдумать в голове и так, вдруг, стало не по себе. Я слышал, что пропажа детей участилась, уже сердце разрывается от таких новостей!

Дети для Даевина являются чем-то настолько невинным и священным, что любая мысль о том, что с ними кто-то поступает плохо, разбивает ему сердце. «Ничье детство не должно быть осквернено ужасами, таящимися во взрослой жизни», – говорил ему отец, идеальный пример для подражания.

– Слышу Даэдвина в твоих словах. Это основная причина, по которой я не вовлекаю себя в дебри глубоких мыслей, оставляя это на более устойчивых друзей.

– Я вообще без понятия, как и что делать, чтобы прекратить. Два раза побывав в Рабочем Районе, я больше не горю желанием туда возвращаться. Снова видеть эту меланхоличную картину… А именно там и пропадает большинство людей. В Лейдене живет больше шести миллионов человек, в Восточном из этого числа, вроде, половина. Считай, три миллиона человек, не удивительно, что никто не заметит, как пропадает бедолага, но хоть детей же должны замечать?

– Пропадают ведь не только там, но и тут, в центре, в западном. Вообще везде, – он сел напротив, почесал свои рыжие усы. – Кхм. Мне интересно, есть ли что-то общее между ними…

– Должно быть. Пропадающие люди – это всегда не к добру. Либо кто-то пытается вызвать забытое божество, обязательно связанное с кровью или смертью; либо мы имеем дело с массовым серийным убийцей по типу Лейденского Потрошителя, Мясника, Настигателя, которого, к слову, все еще так и не поймали; либо это какая-то политическая интрига одного деятеля против другого, во время которой обязательно страдают обычные люди.

– Ни один из этих вариантов мне не нравится, – пожаловался, потирая лоб, Клинт старший. – Это очень опасное дело, я бы не советовал тебе вмешиваться, Даевин, хоть мне и хочется, чтобы это поскорее прекратилось.

– Не то, чтоб мне самому хотелось вмешиваться… Людей просто жалко. Ведь они пропадают без вести, и в последнее время очень много случаев, что они так и не возвращаются. Я уже с такой установкой живу, что если два дня кого-то нет, то он, скорее всего, уже мертв или чего хуже.

«Это формирует страх. Ненавижу, когда люди начинают чего-то массово бояться. Я не могу гордиться своим Королевством, раз его жители не чувствуют себя в безопасности,» – мысленно продолжил он.

– Соглашусь. Три ребенка пропало за последние пять дней. Не представляю, каково их родителям…

– Три?! Я же буквально этим утром вычитал, что четыре взрослых и два ребенка за эту неделю!

– Ой… – Клинт прокашлялся. – Скажем так, у меня информация более актуальная. Честно говоря, я даже не уверен, что та «неофициальная» информация, что у меня, которая страшнее официальной, является отражением действительной ситуации. Возможно, все еще хуже.

Даевин приложил кулак ко рту, сморщив брови.

– Чтоб их… Кто бы это ни был. Решено. Я вмешаюсь в это. Мне нужно с чего-то начать. Я думаю, те, кто поделился с вами информацией, подойдут. Можете рассказать?

– Не-ет, Даевин. Малец, который со мной поделился, очень шустрый, я бы не хотел, чтоб с ним что-то приключилось, он мой ценный сотрудник. У нас «договор», что я никому не рассказываю о нем во избежание неприятностей.

Тут гвардеец вспомнил эпизод с тем, что ему нельзя было никому рассказывать о мече, и он решил показать чертеж – пора вновь использовать эту лазейку.

– А написать можете? – Даевин улыбнулся. – Думаю, вы не договаривались на этот счет. Этот парнишка точно не хитрее меня.

– Да, ты хитер... – Клинт улыбнулся гвардейцу, будто ожидал чего-то подобного. – Вот, – он достает ручку и сверток бумаги и пишет на нем местоположение мальчика. Решение довериться Даевину для него – дело обыденное, на протяжении многих лет этот парень, сын его хорошего друга, решал различные конфликты, проводил свои маленькие расследования, разбирался с проблемами районов города.

«Это же тот рынок рядом с гвардейским университетом, – замечает Даевин и смотрит на владельца паба. – Совсем недалеко отсюда.»

– Спасибо, дядя Клинт! – он встал из-за барной стойки и направился к выходу. – Пожалуй, выдвинусь прямо сейчас. Нечего томить.

– Только будь осторожнее, Даевин, прошу. Надеюсь, не закончишь, как остальные. Отец будет раздосадован твоей пропажей!

– Не закончу. Даже если пропаду, все будет под контролем.

«Что ты что отец, любите все держать под контролем!»

Даевин улыбнулся, кивнул на прощанье и уже хотел выйти из паба. Тут он вспомнил про своего друга, Клинта младшего.

– Кстати, а где Клинт? Он, конечно, любит поспать, но в такое время он обычно уже завтракает. Вообще, он говорил, что продолжит ваше дело.

– Он этим и занимается. На полях к югу от Лейдена, в городке Родес. Сейчас хороший сезон для хмеля и ржи, за которыми он и смотрит.

– На полях? Не слишком ли жестоко?

– Не смеши меня, – Клинт старший смеется и машет рукой, – Сынок эту работу принял гордо, да и заниматься этим нужно будет не много. Просто не хочу, чтобы вырос толстячком, как я, – шлепая свой большой живот, продолжил хозяин паба. – Я хочу, чтобы он сохранял свою форму, поэтому надо будет работать физически.

– Ладно уж. Справедливо. Ну и раз ему нравится, то какие могут быть претензии у меня? Всего вам хорошего, дядя Клинт.

– Удачи тебе, Даевин. Пусть Солнце осветит твой путь!

«Да-а… Солнце так хорошо освещает путь, что глаза не открыть!» – выйдя из паба проговорил Даевин.