Бастион

Недолго светски беседуя, Даевин решил, что пора выдвигаться.
— Не будем тянуть кота за яйца, обсудим план, — сказал Даевин и приступил к обсуждению дела с группой.

На половине обсуждения плана к ним подошел не кто иной как Букер Дэвидсон, коего в узких кругах однокурсников прозвали Мистер Детектив. Он был ростом чуть выше среднего, с бледной кожей и черными короткими волосами с бакенбардами. От других его отличал заметно выступающий волевой подбородок.
— Что обсуждаете? Собрались банду извращенцев победить, м?
Было неожиданно услышать такое от человека, которого не посвящали в планы. Никто из здешних не сообщал Букеру ни о чем, поэтому все с одинаковым удивлением посмотрели на этого человека.
— Что? Откуда ты знаешь? — произнес Даевин.
— Наблюдение, — с ехидством в голосе ответил он.
— Это не отвечает на вопрос! Ты что, следил за нами?
— Можно и так сказать, — он посмеялся. — Ну ладно уж, желаю вам удачи, ребята.
— Постой, — внезапно произнесла Хейли, — не хочешь с нами?
— Хм, — он посмотрел на нее, улыбка на секунду пропала, а потом вновь появилась, — нет, к сожалению или счастью, не могу. Во-первых, надо купить лекарства, без которых у меня расплавится мозг, хотя по ощущениям, он плавится именно после приема этих таблеток. А во-вторых, я все равно занят, прохожу пока что неофициальную стажировку в детективном агентстве. Но я вам дам подсказку!
"Подсказку?" — Даевин в курсе исключительного ума Букера, но тут даже он не понимает, что же такого может подсказать этот странный гвардеец.
— Подсказки нам не помешают, — ответил Иошикецу.
— Так как времени на изучение этого кейса у меня не было, я успел прийти лишь к одному выводу. А именно... Проблема в ближайшем к ним борделе. Это логически следует из того, что до недавнего времени таких нападений не было вовсе. Может быть, дело именно в этом, что бордель перестал принимать бездомных.
— Бордель... Примем к сведению... Стой, ты сказал бездомных? Откуда ты знаешь, что они бездомные?
— Наблюдение, Даевин! — он вновь ехидно улыбнулся. — Хорошо. Я пошел. Удачи вам!

***

Спустя некоторое время, команда по спасению чести женщин встала неподалеку от входа в крепость — именно так этот Бастион и выглядел. Построенный около двенадцати столетий назад, он с тех пор совсем не изменился. Раньше Бастион был частью крепостной стены тогда еще небольшого города-государства. На одной из давних войн стены почти целиком разрушились, однако Бастион выстоял. Стены не стали восстанавливать, так как город к тому времени увеличился в размерах. Кладка камней была "старомодная", поэтому оказываясь рядом с ним, людям казалось, что они возвращаются в старые времена, когда тайное еще жило рядом с людьми. Рядом с Бастионом никому, кроме военных, не было приятно находиться, веет жутью от него.

Но нужный человек внутри, потому туда надо попасть.

Дюжина охранников у входа. Все носят шлемы, скрывающие их лица. У тех, кто неподвижно охраняет непосредственно вход, автоматические арбалеты в руках. У других четверых, которые делают круги у входа, есть мини-арбалеты на рукавах их формы и сверкающие мечи.

— Смотрите, — говорит Клинт, который молчал всю дорогу, — у этих охранников, которые просто стоят у входа в бастион, такие принадлежности, словно они готовятся идти на войну, либо там внутри находятся не просто преступники, а настоящие чудовища.
— Военному делу всегда уделялось много средств, — отвечает Мигель. — Не без причины.
— Причина лишь в корыстном желании править и копить деньги, которые появляются у многих невежд, которые получают власть. У нас же трон мог получить далеко не каждый желающий, имевший сторонников. Человеку нужно было отличиться в военном деле, иметь на гражданке много достижений, в общем, авторитет не на пустом месте. А что мы имеем сейчас, после Революции? Короля нет, Сенат распустили. Вместо него установлен парламент из непонятных людей, и никого из них мы не знаем, но каким-то чудом у них есть "ум, опыт", чтобы руководить Королевством, вводить законы и ограничения. А армия — отличный способ подавлять других, превознося себя. Странно, что мы и сейчас по привычке называем себя Королевством, Короля-то убили. Именно после его смерти все пошло под откос: налоги тупые, девальвация валюты, усиление силовых структур и так далее.
— Старый Король, — задумчиво добавляет Даевин. — Хорошие были времена. Проза была высшей валютой. Эх, двести мун, на которые можно было худо-бедно, но выживать неделю... А сейчас самые дешевые напитки стоят по крайней мере две прозы.

Одна проза была равна двадцати лепрозам. Одна лепроза же была равна десяти мунам. После Революции в результате реформ лепрозы и муны убрали, введя вместо них пенни. Не сказать, что все люди недовольны такими действиями, ведь расплачиваться сотнями мунов за каждую мелочь после Революции нравилось не многим, хоть это и было привычнее, поэтому были введены пенни на случай самых мелких нужд, являющиеся одной десятой прозы.

— Старый Король хотел сделать так, чтобы элита была текучей, полезной для Королевства, — продолжает Клинт, — чтобы дворянские семьи не получали из казны деньги просто за то, что лет двести назад их предок совершил что-то полезное. И он успел сделать так, чтобы каждый из низов имел возможность подняться. Я ценил в нем его способность навести порядок, и не простой, а на уровне целого Королевства. Ну и вот, его свергли. Сказали, что он убил себя в собственных покоях, во что я никогда не поверю. Это заставило людей выйти на улицы, но мы все равно не смогли отстоять свое, и сколько людей еще погибло, — с голосом, полным отчаяния, говорит Клинт. Даевин посмотрел на него с таким же лицом. — Мы просто "обоюдным согласием" создали Парламент, где сидят в основном мелочные люди. Они оставили нас, защитив себя такой, — говорит Клинт, показывая на охранников Бастиона, — армией. Да, это тоже можно назвать порядком, но этот порядок следует не из дисциплины и воспитания поколения, а из страха. Вот почему я их не люблю. И это, не говоря о повышенных налогах, которые затронули моего папу! Раньше хватало выплачивать 10% со всего, что бы ты ни делал, теперь у нас обязательная страховка, пенсия, налог за оплату труда рабочим! Это вообще семейный бизнес, которым занимаемся мы с отцом, пять процентов в воздух! А-а-а-а! — он злится.

— Хорошо, что ты высказался, — говорит ему Мигель, — вижу, для тебя такое трудно было в себе держать. Мы с тобой согласны, ведь мы тоже были за честь Короны и Сената во время Революции.
— Спасибо... Постараюсь молчать там внутри...
— Не знала, Клинт, что ты такую злобу в себе держишь.
— Не то, чтобы злоба. Мне просто обидно за то, что случилось, — он затем меняет гримасу обиды на легкую улыбку. — Даже посетителей у моего отца в пабе стало чуть меньше, так как резко пришлось повысить цены. Что-то тогда точно пошло не так. Резкие изменения никогда к лучшему не приводят.
— Кстати, никто ведь не знает, что с Королем стало на самом деле, — намекает Логан, — по самой популярной версии, он типа совершил самоубийство, но никто ведь не видел ни следов самоубийства, ни вообще убийства и самого тела? Обычно такое выставляют на публику.
— Какая конспирология, — саркастично ему отвечает Даевин. — А держат его, похоже, прямо здесь, в Бастионе, потому что по какой-то причине убивать его нельзя!
— Да я просто предположил. Ладно, мы тут болтаем, вызывая подозрения у них. Пора подойти и спросить о нем. Кто пойдет?
— Пойдем лучше всей группой, — говорит Даевин, — зачем нам разделяться?

Зашли вместе в Бастион, там их встречает, несмотря на старомодный внешний вид, вполне себе современный интерьер: громкоговорители, электролампы, панели и мебель из темного дерева. Клинт лишь разочарованно вздыхает, увидев это. Охрана их повела к окошку — там стояла решетка, огораживающая регистратора от приходящих людей — за ним сидел мужчина, который даже не сразу обратил внимание на группу молодых гвардейцев. К нему обратилась Хейли:
— Извините, мистер...
Он читал газету и не слышал — а может, и не хотел слышать — Хейли. Во второй раз уже Даевин решил его позвать.
— Мистер! — он произнес так громко, что услышали все ближайшие охранники и люди, присутствующие в Бастионе. На него посмотрели, как на врага, тогда он продолжил. — Мы слышали, что сюда попал один человек из банды извращенцев. Мы бы хотели с ним поговорить.
— М-м? — регистратор посмотрел на их форму и понял, что это молодые гвардейцы. — У вас на это нет полномочий. Вам запрещено с ним иметь дело.
— Как это нет, почему мы не можем поговорить с пойманным?
— Приказ свыше, мистер. Свободны.
— Хм. На моей памяти, гвардейцам никогда не запрещали говорить с заключенными в целях расследования дела, так как мы равны полицейским на последнем курсе обучения, — ответил ему Иоши. — А мы собираемся их как бы остановить, всю банду, нам нужна любая информация, которую можно выудить у него.
— К тому же, — добавил Логан, — еще не было суда, а это значит, что он здесь как "просто задержанный", и закон не запрещает посетителей к таким людям, запрещается лишь физический контакт.
Несмотря на молодой возраст, ввиду того, что Логан является выходцем из семьи банкиров, он не мог не знать законов. Его замечание даже удивило Даевина и остальных из команды молодых гвардейцев и обратило на себя уже вполне серьезное внимание регистратора. Тот посмотрел с суровым взглядом на Логана, но потом вновь включил скептика.
— Ха-ха, — саркастично смеется охранник ему в ответ, — допустим, законом не запрещено. Но что вы собираетесь сделать? Остановите банду извращенцев? Вы кем себя возомнили? Борцами за справедливость, за угнетенных? Хех. Не говоря о том, что ими уже занимаются.
— Мы делаем то, на что никто из вас все еще не решился, — агрессивный тон вырывается из уст Клинта. — А у вас бы получилось, захоти вы этого. Что-то никто не видит никаких действий с вашей стороны! Кто вообще "этим" занимается, можно узнать? Вы же придумали это, лишь бы не давать нам сделать то, что мы хотим. Так если вы сами ничего не делаете, не мешайте нам. Хоть какой-то толк от вас будет.

Все взрослые гвардейцы, охранники, полицейские и военные в один миг посмотрели на молодых гвардейцев, а именно, на Клинта, который сказал то, что их оскорбило. Мужчина, сидящий в кабинке, к которой подошла группа, встал со своего места и покосился на Клинта, приказав остальным:

— Возьмите этого молокососа в одну из камер первого нижнего этажа. Посмотрим, как запоет у нас этот задержанный, — произнес он с должной насмешкой в отношении сказанного Логаном. — Как он посмел с нами разговаривать?

Несколько людей подошли к Клинту, обнажив мечи, и Даевин машинально встал прямо между Клинтом и людьми, молча взявшись за рукоять своего меча. Зловещий взгляд одного молодого гвардейца может и не заставил бы их отступить, но им всем на глаза попался черный торианский клинок. Увидев меч Даевина, они сразу потеряли свою групповую храбрость. В самом деле, одно присутствие такого клинка меняет положение дел в напряженной обстановке. Охранник, сидящий в кабинке, выходит посмотреть, почему люди остановились, тогда он замечает торианский меч и на секунду теряется:
— Откуда у тебя такой клинок, откуда?!
— Подарили.
— Кто посмел подарить молодому гвардейцу такой ценный клинок?
— Это не важно. Мы сюда пришли за одним человеком, мы не хотим его отсюда вытаскивать. Нам просто нужно с ним поговорить. Вы придумываете всякие отговорки, чтобы не дать нам этого сделать. Значит, вам есть, что скрывать? — Даевин убирает позу боевой стойки и руку с меча. — Не подумайте, я не пытаюсь блефовать своим мечом и никому им не угрожаю, но раз вы не собираетесь с бандой ничего делать, то, как мой приятель и сказал, не препятствуйте нам.
— Так и быть, хорошо, — ответил регистратор. — Я позволю тебе пойти и поговорить с ним. Но только тебе, остальные — на выход. Лишние глаза не нужны.
— Даевин, позволь мне, — положив ему руку на плечо, произнес Мигель. — У меня более веская причина свести с ними счеты.
— Без проблем, брат.

Компромисс есть. Хейли, Даевин, Клинт, Иоши и Логан ушли наружу. Остановившись в том же месте, где они были до входа, ребята решили говорить, пока ждут возращения Мигеля. Первым делом все набросились на Клинта.
— Клинт, ты себя в руках не держишь, ты же, блин, взрослый человек! — жалуется Хейли. — Я уж думала, что нам конец, за решетку.
— Да-а уж, — согласился с ней Даевин, — мы знаем, что ты прав, мы на твоей стороне. Но не будь этого меча, что бы с нами стало? Я так думаю, что мы бы ушли оттуда лишь через несколько часов, получив выговор прямо перед экзаменами. А я сомневаюсь, что ты добивался именно этого.
— Да, извините, — почесывая затылок, отвечает обвиняемый. — Все могло пойти очень плохо... Я правда не хотел...
— Клинок Даевина творит чудеса, — добавляет Иоши, — я бы себе такой же хотел. Видимо, взрослых такой меч по какой-то причине пугает.
— Хе, они знают, что меч опасен, — смеется Логан. — Мне даже понравилось, как все в итоге вышло. Остается лишь ждать Мигеля.
— Да, будем его ждать, — согласился Даевин.

— Хм. Самое время спросить... Давай поговорим о нашем будущем? Мы же гвардейцы. То, куда меня жизнь поведет после экзамена, может кардинально отличаться от того, куда пойдете вы. Начну с себя, потому что, как мне кажется, у меня самое халявное и простое будущее. Я продолжу дело отца, то есть буду содержать паб. У меня сейчас даже есть некоторые идеи того, что можно сделать с ним. Будет, в общем, отлично. А что у вас?
— Я пока не знаю, кого выбирать, — первой ответила Хейли. — Не ожидала, что мне дадут выбор, поэтому все еще не решилась. Я даже не знаю, будет ли что-то особенное в моей жизни. Жаль лишь, что придется попрощаться со многими знакомыми и близкими друзьями, которых не так много.

Группа одновременно покачала головой с грустными выражениями лиц.

— А ты, Иоши, что думаешь?
— Думаю, я стану гвардейцем на службе у кого-нибудь. Но у меня есть идея вообще вернуться на родину. Мои родители же живут далеко к востоку отсюда, в Сейнекине, там я хозяина себе и найду. Мне нравится первый вариант, а родителям больше понравится второй, вот я и рвусь меж двух зол, выбирая лучшее. Так что, скорее всего, сначала некоторое время я побуду тут, служа в Лейде, а потом вернусь домой.
— Сейнекин... Несколько тысяч километров отсюда, далековато будет, — говорит Клинт. — Ну, я надеюсь, что твой выбор будет тебя устраивать и через пять лет, и десять, и так далее. А ты, Даевин, что думаешь?
— Я пойду на службу к Элизабет Гайис.
— Все так определенно, — пожурил его Клинт, — обычно у всех тряска по поводу выбора.
— Меня, можно сказать, купили, — он показывает на меч. — Это было очень щедрое предложение, от которого было бы сложно отказаться.
— Ужас, — Логан иронично вздохнул, — если ты продажный, то я даже не знаю, есть ли в этом мире что-то чистое...
— Ха-ха-ха!
— Ладно, я не могу осудить, — сказал Клинт. — Ева Гайис — хороший вариант, я о ней слышал. Давай, Логан, рассказывай, что думаешь о своем будущем.
— Так мне еще два года учиться... Ну, я не думаю, что семья примет мои предпочтения, поэтому мне придется сделать так, как положено члену семьи Эквила.
— Так противься, ты — отдельная личность.
— Да, я отдельный. Но кому из семьи банкиров понравится идея о том, что один из сыновей семейства внезапно захотел стать шеф-поваром? Мне нравится готовить и нравится есть свою же еду. Но это совсем не то, чего от меня ожидают. Они хотят, чтобы Дорад и я стали "продолжателями", но эти банки, деньги, экономика и бюрократия меня не сильно интересуют, хоть я и приучен ко всему этому делу, поэтому я не хочу этим заниматься.
— Ты найдешь выход, Логан, я в тебе не сомневаюсь, — говорит ему Даевин, — у тебя еще есть время подумать над этим. А пока — стремись быть лучшим в университете, это тебе будет только на руку.

Пока ребята разговаривали, к ним подошел Мигель. Выглядел он совсем нехорошо. Его побледневшее лицо сочетало признаки злости, ненависти, обиды и разочарования. Он явно увидел то, что его шокировало, это заметили все, кто посмотрел ему в глаза.

— Ты выглядишь слишком подавленным, они тебя там избить попытались? — спросил Иоши.
— Я просто понял, почему они не хотели туда нас пускать. Это ужасно... Нелюди... — ответил Мигель, повертев головой. — Только сначала мы отсюда уйдем, не хочу тут больше находиться, и я расскажу.

Они отошли на приличное расстояние от Бастиона, Мигель присел на лавочку, собрался с мыслями и приступил к рассказу.

— Начнем с того, что третий этаж, о котором они говорили, — это этаж, где людей в основном пытают. За железными дверями этого этажа, конечно, не было видно других людей, но я увидел того, кто нужен нам. Бедный человек... Я думал, что моя злость — это человеческий максимум, ведь это мою сестру опорочили. Но когда я увидел его состояние, я опешил, чуть не свалился, ноги не держали. Весь покрытый синяками, шишками, открытыми ранами. Он был подвешен на руках цепями и был в одних портках. Тело в ссадинах, кровоподтеках. Я даже увидел следы ожогов от расплавленных металлических инструментов: прямоугольные и круглые, видимо это был даже не один горячий инструмент! Когда я заходил к нему в камеру, у меня хотели к тому же меч отобрать, я убрал их руки прочь и вошел внутрь. Подняв его за подбородок, я увидел, что глаза его были закрыты огромными шишками от ударов, а изо рта кровь лилась, словно он выпил ее и начал блевать. А у него было, оказывается, три зуба сломано еще. По крайней мере, я надеюсь, что не вырвано... Он свои глаза открыть не мог и плакал, я видел, как у него лились слезы... Этот мужчина, увидев меня, начал сразу умолять: «Прошу, пожалуйста, убейте меня, я не могу это вынести, я просто не могу больше.» Он продолжил рыдать, а я несколько минут пытался его успокаивать, но безуспешно. Этот человек даже дышать не мог нормально, дыхание препрывалось. Я бросил попытки его уговорить, не мог больше смотреть на такие мучения. Сомневаюсь, что он сможет нормально после этого жить, если сможет жить вообще.

Даевин посмотрел в сторону Бастиона с очень недовольным выражением лица, словно еще чуть-чуть, и он вернется туда.

— И это был один человек, — продолжил Мигель, — а на этом третьем этаже по меньшей мере еще тринадцать дверей было. Я даже боюсь представить, что они могли сделать с другими людьми, которые еще дальше, еще ниже. Может, я ошибаюсь, но скажу, что даже с такими противными людьми нельзя так поступать.
Все молчали, лишь Иоши смог ответить.
— В Сейнекине самой страшной карой за преступления является обезглавливание. Но творить такое... это слишком бесчеловечно. Наверное, поэтому он и хотел умереть... Смерть в таких случаях милее жизни. Теперь я понимаю слова Корвина о том, что есть вещи, которые намного хуже смерти.
Мигель лишь ударил кулаком скамейку, что-то пробубнив под нос, чего никто не услышал.
— Есть вещи, которые за гранью моего понимания. Каким бы человек ни был, я не могу поступать с ним так. Это слишком... Это настоящее зло. Прям как в детских сказках, но в масштабах взрослой действительности... И все, как в определении самого слова в этих же сказках — то, что извращает нас, нашу жизнь, наши поступки, понятия, знания... Зло — это то, что создает в человеке семя черствости, бессмысленной жестокости и такого же бессмысленного насилия... И как нам, Даевин, избавиться от зла?
— Не знаю...
— И стоит ли?
— А ты как думаешь?
— Это тяжело. Добро и зло существуют вместе, это взаимозависимые понятия, этакая дихотомия. Вспоминается принцип маятника — так получается, сколько добра, столько и зла. Вот это мне и не нравится — зло неприятно, но от него не избавиться, потому что тогда и добра не будет. Мы с тобой, как гвардейцы, делаем добро, но в каких-то уголках земли кому-то будет приятно творить зло. Случаи с нижними этажами Бастиона тому пример. И что тогда делать? Сколько хорошего не делай, плохое всегда будет существовать...
В ответ все молчали, с широко раскрытами глазами смотря на Мигеля.
— Фух, ну что ж... — он вздохнул, чтобы продолжить говорить спокойным тоном. — Как бы эти извращенцы не поступили, я и подумать не мог о таком наказании для них. Даже учитывая то, что они сделали моей сестре, никто из них не заслуживал такой участи, смерть и правда была бы лучше. Это бесчеловечно и так не поступил бы даже человек мести... Но люди в Бастионе такое совершили, почему?
— Никто не даст точного ответа на такой вопрос. Наверное, такова природа некоторых людей.
— Ладно, — перебивает их Клинт, — давайте не будем погружаться в бездну мыслительных процессов с вопросами, ответы на которые не знают даже умнейшие люди планеты. Пойдем в этот заброшенный квартал и решим дело. Раз и навсегда.
— Ты прав, — ответил Логан, — зло, не зло, не важно сейчас. Важнее всего то, что мы совершим хороший поступок — спасаем женщин.