Смертельная ловушка

— Может, в лесу прячется какой-то другой вид монстров? — Лу Линьхай заметно нервничал, ведь именно на него сейчас падали все подозрения.

Чжоу Кай покачал головой.

— Даже если бы это был другой вид, я бы его почувствовал. Не может же эта тварь не иметь запаха, не дышать и даже не иметь сердца.

— А вдруг именно такая и может? — не унимался Лу Линьхай. — Мы же почти ничего о них не знаем. Вполне возможно, что в лесу прячется монстр без запаха, дыхания и сердцебиения. Это же не что-то из ряда вон. У медуз тоже нет сердца, так почему оно должно быть у монстра?

— Хорошо, — нахмурился Чжоу Кай. — Допустим, такая тварь существует. Но чтобы убить нас, ей придётся двигаться. А как только она пошевелится, я это почувствую. Или ты хочешь сказать, что она настолько сильна, что способна уничтожить нас в одно мгновение, прежде чем мы успеем что-либо осознать? Если так, то нам и бежать незачем. Мы ей не противники.

Помолчав, он добавил:

— К тому же, если верить Линь И, в одной из прошлых временных петель дядя Ань входил в лес один. Почему эта тварь не напала на него?

— Может, хотела заманить нас всех в ловушку, — возразил Лу Линьхай.

— К чёрту ловушку! Если эта тварь настолько могущественна, зачем ей такие дешёвые трюки?

Линь И молчал, лихорадочно прокручивая в голове события последних временных скачков. Если вдуматься, то и Лу Линьхай девятого июня, и его «родители» десятого лишь показывали ему свой истинный облик. Они не нападали. Но он всё равно умирал.

И в обоих случаях было кое-что общее: перед смертью он ощущал невыносимую боль, словно его тело разрывали на части. Если монстры не нападали, откуда эта боль?

И ещё кое-что. Оба раза, входя в лес, он чувствовал, как раскалывается голова, будто саму душу рвут на куски. Это было мучительно. Но, если он правильно помнил, в прошлой петле Ань Чэндао входил в лес один, чтобы проверить, безопасно ли там. И когда он вернулся, то не выказывал никаких признаков недомогания.

Размышляя об этом, Линь И вдруг пришёл к ужасающей догадке. Его взгляд медленно переместился на рюкзак Чжоу Кая, в котором лежал ключ — предмет, без которого, как они считали, невозможно покинуть этот город.

— Ключ… — потрясённо выдохнул он.

— Ключ? Что с ним не так? — не понял Лу Линьхай.

Стоявший рядом Чжоу Кай поспешно схватил рюкзак и, убедившись, что кристалл на месте, с облегчением выдохнул:

— Ключ здесь.

— Оба раза, когда мы входили в лес, мы умирали в тот самый момент, когда красный свет полностью заливал ключ, — голос Линь И дрожал. — Как только он становился полностью алым, у меня начиналась жуткая головная боль, всё плыло перед глазами, мир начинал вращаться. Тело переставало слушаться, сознание мутнело, а потом… я возвращался в прошлое. Так что…

Он сделал паузу. Эта догадка была для них худшей из новостей.

— …что, если это вовсе не ключ, а причина нашей смерти?

— Невозможно! — взволнованно воскликнул Чжоу Кай. — В бумагах, которые нашёл дядя Ань, ясно сказано, что это ключ! Без него мы бы погибли, едва приблизившись к границе города!

— Но мы и с ключом погибли, разве нет? — тихо вставил Лу Линьхай. — Линь И же умер, чтобы вернуться сюда. И не один раз.

— Это ещё не доказывает, что проблема в ключе! — возразил Чжоу Кай. — Линь И сам говорил, что ключ светился красным. Это подтверждает, что в бумагах написана правда.

— А что, если бумаги, которые нашёл дядя Ань… с самого начала были ловушкой? — Линь И озвучил свою теорию. — Тот скелет, который он обнаружил, — у него ведь был ключ, но он не смог уйти и умер на самой границе. Теперь, если подумать, это до ужаса похоже на то, что случилось с нами, не так ли?

Чжоу Кай открыл рот, но не нашёлся с ответом. Для них, в этом времени, Линь И был единственным, кто побывал в том лесу. Если бы там были монстры или их бы кто-то преследовал, он бы это помнил.

— И ещё кое-что, — по мере того, как Линь И успокаивался, его мысли становились всё яснее. — Будущее меняется из-за моих действий после возвращения. Но то, что уже произошло в прошлом, измениться не может. Например, выпускной вечер девятого июня или мой день рождения десятого. Но в эти два раза, вернувшись, я обнаружил, что прошлое изменилось. Мои родители не убили меня сразу после того, как я загадал желание. Они даже пытались меня успокоить, когда я запаниковал. И Лу Линьхай… он не должен быть монстром.

В этом, успокоившись, Линь И был уверен. В конце концов, в одной из петель он его уже убивал.

— Что значит «не должен»? Я точно не монстр! — вставил Лу Линьхай.

— Помолчи, — бросил на него взгляд Линь И и продолжил: — Но в этот раз, девятого июня, Лу Линьхай стал монстром.

— То есть ты хочешь сказать, что временная линия прошлого изменилась? — спросил Чжоу Кай. — Лу Линьхая… убили заранее и подменили?

Линь И покачал головой.

— Я думаю, не временная линия изменилась. Я думаю, эти два возвращения были фальшивкой.

— Фальшивкой? — опешил Чжоу Кай. — В каком смысле?

— Возможно, это были галлюцинации, а не реальные перемещения во времени, — объяснил Линь И. — Когда ключ становился красным, у меня начиналась головная боль. Я думал, что вернулся в прошлое, но на самом деле просто видел галлюцинации, связанные с ним. Я помнил, что происходило, но из-за моего страха видения искажались, основываясь на моих худших опасениях. Поэтому я и видел другое прошлое.

— Но почему ты тогда умер? — спросил Чжоу Кай. — Даже если это были галлюцинации, ты ведь вернулся сюда из леса. А значит, ты действительно умер. Разве галлюцинации могут убивать?

— Насчёт галлюцинаций не знаю, — внезапно подал голос Ань Чэндао. Он нахмурился и глухо произнёс: — Но кое-что убить нас точно может. Специальное устройство, установленное по периметру, чтобы люди не сбегали из города. Оно убивает любого человека, который подходит слишком близко.

— Но у нас же есть ключ, — сказал Чжоу Кай.

— Вот я и говорю, что ключ с самого начала был подделкой, ловушкой, — лицо Линь И стало мрачным. — Меня убили не галлюцинации. Но под их воздействием моё тело перестало мне подчиняться. Моё сознание было погружено в иллюзию, а тело продолжало идти вперёд. И когда я подошёл к границе, это устройство меня и убило. Вот почему я чувствовал такую чудовищную боль, будто меня разрывают на части.