С днём смерждения

10 июня. Второй день после выпускных экзаменов.

В этот день Линь И праздновал своё совершеннолетие.

Вся семья собралась за праздничным столом. Едва отзвучала песня «С днём рожденья тебя», как Линь И загадал своё восемнадцатилетнее желание.

— Желаю, чтобы папа с мамой были здоровы, чтобы мы всегда были вместе — в безопасности и счастье!

Он открыл глаза и задул свечи на торте.

— Как же быстро летит время... Не успели оглянуться, а наш Ии, которого мы растили, уже совсем взрослый, восемнадцать лет, — с улыбкой проговорила мама, поднимаясь из-за стола. В её руке блеснул нож для торта.

— Мам, давай я разрежу, — Линь И потянулся к ножу, но она лишь покачала головой и медленно обошла стол, приближаясь к нему.

— Верно. В день совершеннолетия мясо такого скота — самое нежное, — отец сглотнул слюну, не сводя с сына голодного взгляда.

— Пап, ты о чём? — Линь И растерянно нахмурился.

— Давай скорее, я уже не могу дождаться, когда попробую его на вкус, — проигнорировав сына, обратился отец к матери.

Он приоткрыл рот, и по подбородку потекла струйка слюны.

— Пап, я знаю, торт вкусный, но это уже перебор.

— Я не про торт, — отец покачал головой. — Я про тебя.

— Про меня?

— И-И... — донёсся до него ласковый мамин шёпот.

Линь И не успел обернуться. Грудь пронзила острая боль. Нож, которым должны были резать праздничный торт, вонзился ему прямо в сердце.

— С днём рождения, — прошептала она с той же ласковой улыбкой.

...

— С днём рожденья тебя, с днём рожденья тебя, с днём рожденья, милый наш, с днём рожденья тебя!

Знакомые звуки песни ворвались в сознание. Линь И рывком распахнул глаза.

Он увидел тот же праздничный стол, тот же торт. Напротив сидели его родители, а рядом с тортом лежал тот самый нож.

Воспоминания обожгли разум. Если память ему не изменяла, этот нож только что торчал у него в груди.

Линь И в ужасе отпрянул, опрокинув стул. Он лихорадочно ощупал грудь, но кожа была целой и невредимой.

Что происходит? Почему нож, пронзивший его сердце, снова лежит на столе?

Нет, не это главное.

Главное — почему мама захотела убить его в его же день рождения?

И если она его убила, то почему он сейчас жив и невредим?

«Может... всё это просто привиделось?»

Но воспоминания были до ужаса реальными. Линь И до сих пор помнил ледяное прикосновение стали и разрывающую боль.

— И-И, что с тобой? — Мама с улыбкой посмотрела на него. — Ты чего так вспотел? Нехорошо себя чувствуешь?

— Н-нет... всё в порядке, — пробормотал он, не находя слов.

— Как же быстро летит время... Не успели оглянуться, а наш И-И, которого мы растили, уже совсем взрослый, восемнадцать лет.

Услышав слово в слово ту же фразу, Линь И почувствовал, как по затылку пробежал ледяной холодок.

Он поднял глаза. Мать с улыбкой вставала из-за стола, её рука тянулась к ножу.

— Мама! — Линь И вскочил и схватил нож. — Я... я сам разрежу торт, — пролепетал он, дрожа всем телом.

Глоть. Сидящий рядом отец сглотнул слюну.

— В день совершеннолетия мясо такого скота — самое нежное. Я уже не могу дождаться, когда попробую его на вкус.

Отец приоткрыл рот, и, как в страшном воспоминании, по подбородку потекла слюна.

Те же лица. Те же слова.

Неужели это просто совпадение?

Линь И застыл на месте, охваченный леденящим ужасом.

— И-И, — мать медленно пошла к нему, тихо повторяя, — с днём рождения.

Эти слова стали последней каплей, взорвавшей его страх.

Он попятился, выставляя перед собой нож, и закричал, целясь в тех, кого считал родителями:

— Нет! Вы не мои папа и мама! Вы... кто вы такие?!

Произнося это, он в глубине души отчаянно молился. Молился, что отец встревоженно спросит, что с ним, а мать бросится утешать.

Но чуда не произошло.

— Ох, а он, кажется, догадался, — улыбка на лице матери застыла, превратившись в безжизненную маску.

— Странно. Столько лет не догадывался, почему именно сейчас? — «отец» тоже поднялся на ноги.

— Какая досада. От страха мясо скота становится кисловатым, — процедила «мать» и ускорила шаг.

— Стой! Не подходи! — в панике выкрикнул Линь И.

— И-И, не бойся, — приблизившись, «мать» вновь одарила его тёплой, родной улыбкой.

Он знал, что это не она, но, глядя в это до боли знакомое лицо, не мог заставить себя ударить.

— Ты прав. Мы не твои родители. Мы — твои хозяева.

— Нет ничего вкуснее мяса скота в день его совершеннолетия, — голос «отца» становился всё более возбуждённым, а его тело начало раздуваться.

Знакомое лицо начало искажаться, кожа натягивалась и трещала, лопаясь под давлением чего-то, что росло изнутри. Из разрывов хлынула кровь, но «отец» лишь издавал жуткие, булькающие смешки, не чувствуя боли.

— М-монстр... — прошептал Линь И, оцепенев от увиденного.

Под человеческой оболочкой скрывалось нечто иное. Угольно-чёрное, покрытое тяжёлым хитиновым панцирем. Из-под сползающей кожи лица проступили гигантские фасеточные глаза, а из живота полезли наружу длинные щупальца, усеянные зазубренными шипами.

Что это... за тварь?

— И-И, не бойся, — пока он в ужасе смотрел на преображение отца, мать уже подошла вплотную.

Она подняла руку и нежно погладила его по голове.

— Это будет быстро. Совсем не больно.

— А-а-а! — Ужас, копившийся в его душе, вырвался оглушительным криком.

Он стиснул рукоять ножа и из последних сил ткнул им вперёд.

Дзынь!

Лезвие со звоном разлетелось на куски. Оно лишь слегка оцарапало кожу матери, под которой оказался такой же, как у отца, чёрный панцирь.

— Какой непослушный скот, — улыбка исчезла с её лица, сменившись ледяным безразличием.

Внезапно Линь И почувствовал жгучую боль в животе. Он опустил взгляд и увидел, что его тело проткнуто насквозь. Чёрное щупальце выметнулось из-за её пояса и вонзилось ему в живот. Оно извивалось, и каждый шип на его поверхности впивался в плоть, разрывая её изнутри.

Резкий запах крови наполнил комнату, но на лицах его «родителей» играли лишь возбуждённые улыбки.

— Какой аромат... — лицо «матери» тоже начало искажаться, монстр внутри неё рвался наружу.

— Я же говорил! Свежее мясо совершеннолетнего скота — лучшее! — подбежал к ним «отец».

Он распахнул пасть, обнажая зазубренные жвала, впился ими в шею Линь И и принялся жадно высасывать кровь.

— С днём рождения, И-И...

...

— За тебя калым отдам, душу дьяволу продам! — надрывался чей-то фальшивый голос.

Песня ворвалась в уши, и Линь И, распахнув глаза, закричал в панике:

— Нет! Не надо!

Музыка резко оборвалась. Все в комнате уставились на него.

«Я не умер? Я ещё жив?» — ужасающие картины одна за другой проносились в его сознании.

Он опустил взгляд на своё тело — оно снова было целым и невредимым.

«Это... караоке-клуб „Императрица“?» — В глаза ударил свет вращающегося диско-шара. Линь И прищурился, осматриваясь.

— Линь И, ты чего? — сидевший рядом одноклассник толкнул его в бок. — Чего «не надо»-то?

— Почему я здесь? — пробормотал Линь И, ничего не понимая.

Мгновение назад он был дома, как он мог в мгновение ока оказаться в караоке?

— Ты чего? Мы же договорились после ужина пойти петь, — с энтузиазмом ответил приятель. — А после этого — всю ночь рубиться в игры в интернет-кафе!

— Ужин? Песни? Интернет-кафе? — Линь И замер. — Но... мы же делали это всё вчера.

— Вчера? — удивился одноклассник. — Да мы вчера после экзаменов сразу по домам разбежались.

— После экзаменов? — Линь И словно очнулся. Он судорожно выхватил телефон. Взгляд метнулся на экран, на котором светилась дата — 9 июня.

«Я... я вернулся во вчерашний день?»