Глава 19.0

Пробуждение было странным. Эва открыла глаза и обнаружила, что солнечные лучи уже не просто робко заглядывают в окно, а заливают всю комнату золотом, бесстыдно высвечивая каждую пылинку в воздухе. В замке Ашерон царила такая глубокая, бархатная тишина, что сон вцепился в неё мертвой хваткой.

— Сколько времени? — пробормотала она, потирая заспанные глаза. Взгляд упал на напольные часы. — Четырнадцать?! Боже, я проспала завтрак... и, кажется, половину обеда. Я даже не помню, когда в последний раз позволяла себе такую роскошь. В поместье Ловелл Вильям велел будить меня на рассвете, чтобы я «не погрязла в лени».

Она встала с кровати, чувствуя необычайную бодрость. Однако идиллия была нарушена маленьким прямоугольником бумаги, лежащим на прикроватном столике.

— Что это? От кого? — Эва взяла конверт. На нем не было герба, но почерк был ей слишком знаком. Витиеватые буквы, которые раньше казались ей верхом изящества, теперь вызывали лишь тошноту. — Кристофер.

Эва опустилась в кресло и развернула письмо.

«Эванжелина, не смей игнорировать мои письма! Я требую ответа. Я знаю, что ты читаешь это, и знаю, что ты там страдаешь. Неужели ты думаешь, что твоё молчание что-то изменит? Ты губишь себя ради прихоти...»

Лицо Эвы исказилось в гримасе брезгливости. — «Требует» он... Вот кретин! — Она скомкала бумагу в кулаке и снайперским броском отправила её в мусорную корзину, после чего задорно показала пустой корзине средний палец. — Еще чего! У меня сегодня дела поважнее, чем выслушивать стенания предателя.

С ехидной, почти торжествующей улыбкой она начала собираться. Сегодняшняя миссия требовала особого настроя.

Водная диверсия

— Ну что ж, с богом! — шепнула она своему отражению, когда последний локон был уложен.

В руках она сжимала изящный стеклянный стакан с водой, который попросила принести служанку под предлогом «внезапной жажды». План был прост: зайти, заговорить зубы и — бум!— устроить локальное наводнение на императорском столе.

Однако замок снова решил сыграть с ней шутку. Пока Эва шла по коридорам, её горло действительно пересохло от волнения. Позабыв о своей великой миссии, она сделала один глоток, потом второй, третий... Когда перед глазами наконец показались заветные двери с львиными головами, она с ужасом посмотрела на стакан.

— Так! А где вода? — Эва потрясла стаканом, на дне которого плескалось чуть меньше половины. — Я что, почти всё выпила? Ну... ладно. Мне и этого должно хватить, чтобы подмочить его репутацию невозмутимого сухаря.

На удивление, в этот раз она почти не плутала. Ноги сами привели её к кабинету. Она уже занесла руку, чтобы привычно ворваться без спроса, но в последний момент опомнилась. — Спокойно, Эва. Нужно соблюсти приличия, чтобы удар был неожиданным.

Она трижды постучала. Внутри кабинета в этот момент Маркус как раз заканчивал утомительный отчет о состоянии имперской казны. Стук прервал его на середине фразы о налогах на импорт специй.

Эва не стала ждать приглашения. Она распахнула дверь и вплыла в кабинет, сияя, как майское солнце. — Здравствуйте, Ваше Высочество! И вам, Маркус, добрый день! Не слишком ли вы зарылись в свои цифры? На улице такая погода, что даже камни в саду кажутся довольными!

Она подошла к столу, покачивая бедрами и не переставая щебетать о том, какой чудесный сон ей снился и как странно поют птицы под её окном.

— Ваше Высочество, ну как у вас дела? Неужели за всё утро не случилось ни одного крошечного происшествия? Снова молчите? Вы как та статуя в холле, только одежда дороже...

И в этот момент, выбрав секунду, когда Эван Ашерон потянулся к очередному документу, Эва «неудачно» взмахнула рукой. Стакан наклонился, и остатки воды звонким потоком обрушились прямо на стопку пергаментов, лежащих перед Императором.

Маркус в ужасе закрыл лицо ладонью, ожидая, что сейчас стены кабинета обрушатся от императорского гнева. Эва же моментально приняла вид глубочайшего, почти трагического раскаяния.

— Боже! — она всплеснула руками, округлив глаза. — Я не хотела! Какая я неловкая! Ваше Высочество, я сейчас всё вытру! Давайте, я помогу!

Она потянулась к столу, делая вид, что хочет промокнуть воду своим кружевным платочком, внутренне сжимаясь и ожидая крика, приказа страже или хотя бы яростного взгляда.

Но Император даже не вздрогнул. Он не отпрянул от мокрого стола, не зашипел от злости. Он лишь медленно отвел руку с пером в сторону, чтобы чернила не смешались с водой. Его лицо осталось пугающе неподвижным, как маска.

— Маркус, — произнес он своим низким, ровным голосом, — позови кого-нибудь, чтобы убрали это. Работать за этим столом временно невозможно.

Он не сказал Эве ни слова. Ни упрека, ни просьбы выйти, ни даже простого «будьте осторожнее». Он смотрел сквозь неё, словно она была досадным сквозняком, который случайно опрокинул стакан.

Эва застыла. Ощущение триумфа сменилось жгучей обидой. «Я что... невидимая? — пронеслось в её голове. — Я только что испортила его бумаги! Я устроила беспорядок в его идеальном мире! А он ведет себя так, будто я — пустое место?»

Вслух она, стараясь сохранить остатки гордости, выдавила: — Мне очень жаль, Ваше Высочество... Кажется, мне действительно лучше пойти.