Глава 36.0

Эван Ашерон не стал дожидаться, пока Эва совершит третье падение. Он молча перешагнул через раму окна, его тяжелые сапоги подмяли под себя сломанные ветки роз. Не обращая внимания на изумленный вздох толпы, он рывком вытянул Эву из кустов.

Она стояла перед ним — босая на одну ногу, в платье, превращенном в лохмотья, с лицом, перепачканным землей и кровью. Но страшнее всего был её взгляд: он метался по залу, пока не остановился на Кристофере и Люси.

— Вы пойдете со мной, леди, — холодно произнес Император, перехватывая её за локоть. Его пальцы ощущались как стальные обручи.

Угроза под маской заботы

Пока они пробирались сквозь толпу к выходу, к ним вдруг подскочила Люси. Её лицо было воплощением скорби, а в руках она сжимала кружевной платок.

— Эвочка! Боже мой, сестренка! — Люси бросилась к ней, делая вид, что хочет обнять, но Император преградил ей путь. Однако Люси была настойчива. Она на мгновение прижалась к плечу Эвы, делая вид, что поправляет ей разорванный рукав.

— Если пикнешь хоть слово против нас — первым пострадает Джеймс, — прошипела она прямо в ухо Эве так тихо, что звук потонул в шуме оркестра. — Ты же знаешь, несчастные случаи в детской случаются чаще, чем на балконах. И не надейся на стены этого дворца — у меня здесь везде есть глаза. Я узнаю о каждом твоем вздохе.

Эва замерла. Холодная дрожь прошила её до самых костей. Она посмотрела на Люси — та уже отстранилась, утирая фальшивую слезу и глядя на Вильяма.

Брат стоял чуть поодаль. Его лицо выражало лишь брезгливое раздражение. — Опять её выходки, — донеслось до Эвы его холодное брошенное в сторону отца замечание. — Неужели нельзя было привлечь внимание как-то менее... грязно? Она позорит нас даже здесь.

Сильвия, стоявшая рядом, гневно сверкнула глазами. Она видела, как побледнела Эва после слов Люси, видела, как задрожали её губы. Она хотела подойти, но Эван Ашерон уже вел невесту прочь.

— Бал окончен! — голос Императора громом разнесся по зале, заставив музыку оборваться на высокой ноте. — Всем разойтись по каретам. Живо.

Цена молчания

Через пятнадцать минут во дворце воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес уезжающих экипажей. В малых покоях Эвы горел камин. Она сидела на кушетке, вцепившись пальцами в обивку.

Придворный лекарь уже приготовил инструменты. Эван Ашерон не ушел. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за каждым движением Эвы. Он видел, как она вздрагивает, как капли пота выступают на её лбу.

— Приступайте, — коротко приказал он врачу.

Когда первая длинная колючка была извлечена из нежной стопы, Эва вскрикнула, закусив губу. — Черт... больно же как... — всхлипнула она, зажмуриваясь.

— Вы всё еще настаиваете на версии с перилами, Эванжелина? — Эван подошел ближе, его тень накрыла её. — Я видел те перила. Чтобы выпасть через них, нужно либо быть в стельку пьяной, либо иметь очень сильное желание покончить с собой. Вы не похожи ни на ту, ни на другую.

— Я просто... я неуклюжая, Ваше Высочество, — прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Из глаз невольно брызнули слезы, когда лекарь прикоснулся к следующей ране. — Перила... они действительно были низкие. И каблук подвернулся.

Эван прищурился. Ему было не просто любопытно — его раздражало это очевидное вранье. Он видел Кристофера в саду, видел Люси на балу. Он чувствовал запах страха, исходящий от Эвы, и этот страх был направлен не на него.

— Кого вы боитесь больше, чем меня? — спросил он внезапно низким, вкрадчивым голосом. — Неужели те двое стоят того, чтобы вы сейчас сидели здесь и глотали слезы, выгораживая их?

Эва всхлипнула, стараясь сдержать рвущееся наружу проклятие в адрес Люси. Образ Джеймса — маленького, беззащитного брата — стоял перед глазами. — Никого я не боюсь, — соврала она, шмыгая носом. — Просто... кусты роз у вас очень колючие. В следующий раз посадите одуванчики.

Эван ничего не ответил. Он смотрел, как врач обрабатывает рваные раны на её руках и ногах. Впервые за долгое время Тиран почувствовал странное, колющее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Она врала ему в лицо, обливаясь слезами от боли, и в этой её упрямой лжи было больше силы, чем во всех поклонах его придворных.

«Хорошо, — подумал он, разворачиваясь к двери. — Раз ты выбрала молчание, я сам найду тех, кто заставил тебя замолчать. И тогда кусты роз покажутся им райским садом».