Глава 24.0

Поместье Ловелл, когда-то казавшееся Джеймсу целым миром, после отъезда сестры превратилось в гулкий и холодный склеп. Мальчик сидел на полу в своей комнате, уставившись на шахматную доску. Фигуры замерли в нелепых позициях: он пытался играть в шашки сам с собой, но это было невыносимо тоскливо.

Раньше, когда тени удлинялись, он бежал в комнату Эвы. Она всегда находила время, чтобы проиграть ему пару партий, смеясь над его «хитрыми» ходами, пока строгий Вильям или вечно занятой отец не видели их маленьких вольностей.

— Так скучно... — вздохнул Джеймс, подпирая подбородок кулаком.

Он посмотрел в окно, где по серому небу ползли тяжелые тучи. Внезапно его глаза расширились, а на лице расплылась решительная улыбка. — Точно! Нужно написать письмо Эве! Она наверняка там тоже скучает в этом огромном дворце.

Мальчик вскарабкался на стул перед массивным дубовым столом, который был ему явно велик. Джеймс чувствовал себя крошечным среди стопок бумаг и тяжелых книг. Он пошарил в ящике в поисках чернил, но нашел лишь огрызок простого карандаша. — Ничего, — прошептал он, — карандаш даже лучше, он не размазывается, как слезы.

Прикусив кончик языка от усердия, он начал выводить неровные, прыгающие буквы на листе плотной бумаги:

«Эва! Это я, Джеймс. Пишу тебе, чтобы спросить, как у тебя дела. Тебя там не обижают? Если этот Император на тебя рычит, ты просто не слушай его. Когда прочитаешь это, отправь мне, пожалуйста, ответ. Я буду ждать его каждый день у окна. Я очень скучаю».

Закончив текст, Джеймс замер. Ему показалось, что слов мало, чтобы передать всё, что он чувствует. Тогда внизу страницы он начал рисовать. На картинке были изображены четыре фигуры: Эва в пышном платье, Вильям с мечом, Джеймс и Граф. Все они крепко держались за руки и широко, во весь рот, улыбались. Мальчик верил, что если нарисовать это достаточно ярко, то когда-нибудь так и будет.

Тени за дверью кабинета

Сложив письмо вчетверо и спрятав его в карман, Джеймс решительно зашагал по коридору к кабинету отца. Он хотел попросить Графа отправить письмо с ближайшим посыльным, но, подойдя к тяжелым дверям, замер. Из-за дубовых створок доносились резкие, приподнятые голоса. Шел спор.

Джеймс прижался ухом к прохладному дереву, затаив дыхание.

— Отец, Эва что-то пишет? — голос Вильяма звучал раздраженно, почти зло. — Почему она до сих пор не связалась с нами? Ни одной записки, ни одного требования!

— Нет, Вильям, — глухо отозвался Граф. — Она молчит. От дворца не было ни единого вестника.

— Наверное, эту девчонку там так запугали, что она и перо в руки взять не в силах, — Вильям коротко, неприятно рассмеялся. — Сидит небось в подземелье и ждет, когда Ашерон решит её участь. Она всегда была слабой.

Джеймс за дверью вздрогнул. Его маленькое сердце забилось в самом горле. «Запугали?! Мою Эву?» — в его воображении тут же возник мрачный образ сестры, прикованной цепями в темной башне.

— Вильям, я ничего не знаю о её судьбе, — устало произнес отец. — Но скоро будет прием во дворце, большой Совет. Если тебе так нужно, можешь там с ней поговорить и выяснить всё лично.

— Мне не о чем с ней разговаривать, — отрезал брат. — Если она опозорила нас перед Императором, я первый отрекусь от неё.

Джеймс сжал кулаки. «Совет? Прием во дворце?» В его голове мгновенно созрел новый план. Если он отдаст письмо отцу, оно может «случайно» потеряться или Вильям его отберет.

— Я лично дам письмо Эве! — прошептал он себе под нос. — Чтобы она точно-точно его прочитала и знала, что я за неё!

Маленькая победа

Джеймс трижды громко постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Вильям и Граф тут же замолчали, глядя на него. Брат опустил на мальчика тяжелый, оценивающий взгляд.

— Джеймс? Ты что-то хотел? — холодно спросил Вильям.

Мальчик напустил на себя самый послушный и невинный вид, на который был способен. — Да! Папа, Вильям... можно мне поехать с вами на Совет во дворец? Пожалуйста! Я буду вести себя очень-очень хорошо!

Вильям переглянулся с Графом. В глазах старшего брата читалось нежелание возиться с ребенком, но Граф, словно почувствовав укол совести при взгляде на младшего сына, медленно кивнул.

— Хорошо, Джеймс, — вздохнул отец. — Можешь поехать. Но помни: там будут важные люди. Не балуйся, не бегай и не задавай глупых вопросов.

Джеймс едва не подпрыгнул до самого потолка, но вовремя сдержался, лишь восторженно сверкнув глазами. — Спасибо! Я обещаю! Я буду тихим как рыбка! Честно!

Он выбежал из кабинета, едва сдерживая победный крик. Письмо в его кармане казалось теперь невероятно тяжелым и важным — настоящим секретным донесением. Он уже представлял, как проберется через толпу нарядных аристократов, найдет Эву и вручит ей свое послание.

— Держись, сестренка, — прошептал он, прижимая руку к карману. — Мы идем на помощь.