Глава 28.0

Эва сидела на холодном мраморном полу коридора, прижавшись затылком к позолоченной лепнине. Смех всё еще клокотал в горле, переходя в нервную икоту. Она не знала главного: Эван Ашерон не был слеп. Как только за Эвой закрылась дверь кабинета, еще до начала Совета, он подошел к ростовому зеркалу в золоченой раме. Он видел «Тирана». Видел кривые буквы и вызывающий красный цвет. И он не стер это. Ему было чертовски интересно, как далеко зайдет его «невеста» и выдержит ли она тяжесть собственного триумфа.

Но тишина коридора длилась недолго. Тяжелые створки зала вновь распахнулись, и аристократы, оставшиеся внутри, замерли в немом шоке. Император покинул Совет вслед за девушкой, даже не закончив обсуждение пошлин.

— Он идет за ней... — прошелестело в толпе. — Сейчас прольется кровь. Вы видели его глаза? Он сотрет её в порошок прямо на ковре. — Или он сошел с ума? Почему он не стер это позорище со лба?

Эва вскочила, как ошпаренная, когда высокая тень легла на её туфли. — Леди Эванжелина, — голос Императора был подобен треску льда весной.

Он подошел вплотную, не давая ей опомниться, и одним резким движением прижал её к холодной стене. Эва замерла, вжавшись в камень, чувствуя, как её окутывает аромат его парфюма — морозный, металлический, пугающий.

— Сегодня вы перешли все границы, леди, — прошептал он, склонившись так низко, что она видела каждую красную чешуйку маркера на его коже.

— Ваше Высочество! — Эва округлила глаза, стараясь придать лицу выражение предельной святости. — Оно само! Клянусь! Я зашла в кабинет, а буквы уже были там! Наверное... это проклятие рода Ашеронов? Внезапная пигментация?

Император не удостоил её оправдания даже кивком. Вместо этого он перехватил её тонкое запястье. Его ладонь была горячей. Он поднял её руку и, глядя ей прямо в глаза, с силой провел её ладонью по своему лбу.

Эва ахнула. Красный пигмент легко поддался, размазываясь по её коже и оставляя на лбу Эвана лишь бледные, грязные разводы. — А... он легко стирался? — приоткрыла она рот, глядя на свою теперь уже испачканную ладонь. — Вот как...

В этот момент напряжение между ними, готовое взорваться грозой, было прервано тонким, отчаянным криком. — Эва!

Письмо из прошлого мира

Из зала, виртуозно просачиваясь сквозь накрахмаленные юбки графинь и локти баронов, вылетел Джеймс. Он бежал так, будто за ним гналась свора гончих. Эва, воспользовавшись секундным замешательством Императора, выскользнула из-под его руки и упала на одно колено, раскрывая объятия.

— Джеймс? Что ты тут делаешь? — в её голосе смешались радость и тревога.

Мальчик запыхался, его щеки горели. Он торопливо запустил руку в карман своего парадного костюмчика. — Я тоже пришел на Совет! Как взрослый! Вильям не хотел, но папа разрешил! — он торжественно вытащил изрядно помятую, серую бумажку. — Вот, это тебе!

Эва взяла дрожащими пальцами листок. — Что это, маленький шпион?

— Это я тебе написал! — Джеймс гордо выпятил грудь. — Я хотел отправить почтой, но подумал, что лучше отдать лично. Тогда я буду точно-точно знать, что ты прочитала и никто её не украл!

Эва развернула бумагу. В это время аристократы начали медленно выходить из зала, делая вид, что просто прогуливаются, но их уши были навострены, как у лисиц. — Глядите, это же её брат... Мальчишка Ловеллов. — Бедное дитя, он еще не знает, что его сестра — самоубийца. — Какая трогательная и нелепая сцена в тени Тирана...

Эва быстро пробежала глазами по неровным строчкам, написанным карандашом. Сердце сжалось от его простого «тебя там не обижают?». А потом она посмотрела на рисунок внизу. — А это кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался.

— Это ты, это я, это папа, а это Вильям! — Джеймс по очереди ткнул пальчиком в кривых человечков, которые на бумаге держались за руки и счастливо улыбались. — Мы тут все вместе.

Эва улыбнулась, но внутри всё сдавило невидимым прессом. Она посмотрела на Вильяма, который на рисунке выглядел добрым, и на отца, который казался любящим. Ложь, облеченная в детскую мечту. — Как красиво, Джеймс... Спасибо тебе.

— Я еще нарисую! Честно! Дома без тебя так скучно, Эва. Совсем-совсем не с кем играть.

Эва коснулась его щеки. В её улыбке не было радости — лишь глубокая, тихая печаль. — Я тоже скучаю, малыш. Ты же знаешь, у меня кроме тебя никого нет ближе во всем мире.

Холодный расчет

Она только хотела крепко обнять брата, прижать к себе этот единственный кусочек тепла, как вдруг воздух вокруг них снова заледенел. — Джеймс, мы уходим. Живо.

Вильям вырос за их спинами, как грозовая туча. Он не смотрел на Эву, он смотрел сквозь неё. Шагнув вперед, он грубо схватил Джеймса за руку, дергая на себя. Проходя мимо сестры, Вильям специально, с силой ударил её плечом, заставив Эву покачнуться.

— Пока, Эва! Прочитай обязательно! — крикнул Джеймс, оглядываясь, пока брат тащил его прочь по длинному коридору.

Эва стояла неподвижно, глядя им в след. В груди снова начало колоть — старая, привычная боль отверженной дочери. Но было и что-то новое. Плечо, по которому ударил Вильям, начало странно вибрировать. Это не было дрожью от удара — это было чувство, будто сама кожа протестует против этого прикосновения.

Она медленно подняла свою ладонь, всё еще испачканную красным маркером — «кровью» Императора, — и посмотрела на неё. Позади неё всё еще стоял Эван Ашерон, безмолвный свидетель её маленького семейного краха. И в этот момент Эва поняла: надпись на лбу была лишь игрой. Настоящие тираны только что ушли по коридору, уводя за собой её сердце.