Глава 32.0

Последние дни перед балом тянулись для Эвы, словно густая патока. Она часами просиживала у окна, и в её голове, словно в калейдоскопе, крутились сценарии предстоящего вечера. Она представляла сотни лиц, ядовитый шепот за веерами и, самое главное, встречу с Кристофером и Люси.

«Что они выкинут? Попытаются ли сделать вид, что ничего не произошло, или перейдут к открытой вражде?» — думала она, перебирая в памяти угрозу Кристофера о «вечной тишине». Но Эва больше не была той испуганной девочкой. В тишине замка Ашерона она отрастила шипы.

Утро великого притворства

В день бала дворец превратился в гудящий улей. Служанки впорхнули в покои Эвы на рассвете. Начался долгий процесс превращения «опальной леди» в «сияющую невесту Императора».

Её одели в платье из тяжелого атласа цвета грозового неба, расшитое серебром. Корсет стянули так туго, что каждый вдох напоминал о том, что сегодня у неё нет права на слабость. Когда горничная закрепила в её волосах сапфировую диадему, Эва взглянула в зеркало и едва узнала себя. Холодная, статная, с глазами, в которых застыла решимость.

У дверей её ждал Эван Ашерон. Он был в черном парадном мундире и казался воплощением самой ночи.

— Вы готовы, леди Эванжелина? — он предложил ей локоть. — Готова к прилюдной казни или к триумфу? — Эва едва заметно улыбнулась. — К тому, что вы выберете сами.

Вход в логово змей

Двери зала распахнулись. Сотни аристократов замерли, и волна шепота прокатилась по залу: — Прошел месяц, а она всё еще здесь... — Смотрите, как она держится. Все думали, она не выдержит и трех дней под его взглядом.

Эве было плевать на них. Её взгляд искал семью. Отец стоял у колонны, обсуждая налоги с Эрцгерцогом и папой послов. Он даже не повернул головы. Вильям стоял чуть поодаль, и его холодный взгляд прошел сквозь неё. Лишь маленький Джеймс быстро и испуганно помахал ей рукой, прежде чем Вильям одернул его, запрещая даже смотреть в её сторону.

Боль вспыхнула в груди. Эва невольно сжала руку Императора сильнее, впиваясь пальцами в сукно мундира. Эван замер, почувствовав эту судорожную хватку. Решив, что она просто волнуется перед толпой, он накрыл её ладонь своей, чуть сильнее прижав её руку к своему боку. Этот жест стал для Эвы единственной опорой.

Яд в словах и верная подруга

Эван вступил в разговор с Эрцгерцогом, а Эва продолжала наблюдать за дальним столиком. Вильям смотрел на Люси с такой нежностью, от которой Эве стало тошно. Когда-то он так смотрел на неё... пока Люси не вытравила эту любовь из его сердца.

Люси, в платье цвета невинной лилии, заметив подошедшую Сильвию, громко пропела: — Ах, Сильвия, дорогая! Ты не знаешь, как там наша бедная Эва? Мы так переживаем! В этом замке, должно быть, так сыро... Она выглядит такой изможденной, не находишь, Вильям?

Сильвия, не замедляя шага, смерила Люси презрительным взглядом и холодно отрезала: — Переживай лучше о своем платье, Люси. Кажется, оно вот-вот лопнет от твоего фальшивого дружелюбия. А Эва выглядит как будущая Императрица, в отличие от некоторых «овечек» в этом зале.

Люси поперхнулась воздухом, а Сильвия уже была рядом с Эвой. — Боже, — шепнула Сильвия, взяв подругу за руку. — Как ты терпишь эту гадюку? Она же спит и видит, как бы тебя в грязь втоптать. Смотри на неё меньше, Эва, от её вида даже вино киснет.

— Я стараюсь, Сильвия, — выдохнула Эва, чувствуя благодарность.

— Ты грустная, — заметила подруга. — Не смей! Ты месяц продержалась там, где другие и ночи не вывозят. Ты уже победила.

Эва хотела ответить, но её взгляд замер. Она увидела, как Люси, резко перестав улыбаться, кивнула Кристоферу. Тот отделился от толпы и направился к лестнице, ведущей на верхний балкон. Люси, бросив короткое слово Вильяму, поспешила следом за ним. Они поднимались по лестнице быстро, стараясь не привлекать внимания, но для Эвы их движения были как вспышки молнии в темноте.

Внутри всё похолодело. — Сильвия, подожди минуту, — быстро проговорила Эва, высвобождая руку. — Я сейчас вернусь.

— Эва, ты куда? — шепнула подруга, но Эва уже скрылась в тени за колоннами.

Она знала: разговор на этом балконе стоит её жизни. Она начала пробираться к лестнице, чувствуя, как сердце бьется в унисон с тревожной музыкой оркестра. Интрига этого вечера перемещалась на высоту, подальше от лишних ушей.