Глава 49.0

Над ипподромом повисла та самая удушливая секунда тишины, когда тысячи людей задерживают дыхание, глядя на неподвижное табло. Пыль, поднятая копытами, медленно оседала на песок, а «Бешеный Огурец» вдали уже замедлял свой бешеный бег, явно собираясь снова впасть в философскую спячку.

Миг абсолютного счастья

И вдруг пластина на табло с грохотом перевернулась. Огромная, сияющая на солнце цифра «5» замерла в верхней строчке.

— МЫ ВЫИГРАЛИ! — этот крик вырвался из легких Эвы и Сильвии одновременно, перекрывая даже начавшийся рев толпы.

— МЫ БОГАТЫ! ЭВА, МЫ СКАЗОЧНО БОГАТЫ! — Сильвия вцепилась в плечи подруги и начала трясти её так, будто пыталась вытрясти из неё всю оставшуюся душу. — БРОШЬ СПАСЕНА! ПРИДАННОЕ СПАСЕНО! ОГУРЕЦ — ТЫ БОГ!

Они прыгали. Они не просто радовались — они устроили настоящий дикарский танец триумфа прямо у ограждения. Эва, забыв о своей «смертельной мигрени», о статусе невесты Императора и о правилах приличия, кружилась вместе с Сильвией. Они хохотали во все горло, выкрикивая благодарности небесам, жокею и всем овощам мира.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА! СТРАТЕГИЯ «ТИХОГО ОХОТНИКА»! — вопила Сильвия, задыхаясь от смеха.

Они прыгали так неистово, что грубые завязки их «картофельных» мантий, не выдержав натиска радости и дешевого качества ткани, просто сдались. Коричневые мешки соскользнули с их плеч, как старая кожа со змеи, упав в грязь под ноги. Но в этот момент девушки были слишком заняты празднованием победы, чтобы заметить потерю своего единственного камуфляжа.

Тишина, которая режет слух

Постепенно Эва начала чувствовать что-то странное. Шум вокруг них начал затихать. Не тот шум, что затихает после окончания заезда, а густая, липкая тишина изумления. Люди, стоявшие рядом — тот самый мясник, торговцы и работяги — медленно замолчали, глядя в одну точку. В их сторону.

Солнце, стоявшее в зените, ярко осветило две макушки, которые в первом ряду среди серой толпы сияли, как драгоценные камни. Ослепительно рыжие, огненные волосы Сильвии и текучее, расплавленное золото волос Эвы. Такие редкие, чистые цвета не встречались у обычных горожан.

Сильвия, всё еще пошатываясь от восторга, перевела дыхание и взглянула на подругу. — Э-э... Эва? — она нахмурилась, щурясь. — Слушай, у тебя мантия была разве такого... нежно-голубого шелкового цвета? С вышивкой? И почему на тебе корсет, а не мешок?

Эва замерла. Холодок пробежал по её позвоночнику, смывая весь азарт. Она медленно опустила глаза и увидела у своих ног груду коричневой ткани. Затем она медленно обернулась к толпе.

Тысячи глаз смотрели на неё. Мясник выронил свою газету. Женщина напротив прикрыла рот рукой. — Это же... — пронесся по рядам благоговейный и шокированный шепот. — Это леди Эванжелина! Невеста Императора! — В первом ряду? У забора?! — ГЛЯДИТЕ! ЭТО ОНА!

Через секунду ипподром взорвался криком, но на этот раз кричали не имя лошади. Кричали её имя. Толпа начала подаваться вперед, люди хотели рассмотреть «умирающую» аристократку, которая только что орала про «Бешеного Огурца» громче портовых грузчиков.

— Сильвия... — прошептала Эва, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Бежим. БЕЖИМ!

Сильвия, не теряя ни секунды, мертвой хваткой вцепилась в руку Эвы. — Ноги в руки, Златовласка! Если нас поймают, Император сделает из нас начинку для пирожков!

И они бросились наутек, продираясь сквозь толпу, которая расступалась перед ними в шоке и тут же смыкалась за спинами, пытаясь догнать.

Взгляд из ложи

В императорской ложе в этот момент можно было услышать, как пролетает муха. Эван Ашерон стоял, намертво вцепившись в перила. Его бинокль давно лежал на полу, раздавленный каблуком его собственного сапога в порыве мгновенного осознания.

Он видел всё. Он видел, как «умирающая» Эва прыгала на заборе. Он видел золото её волос, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Он видел, как она, задыхаясь от смеха, праздновала победу какой-то клячи.

Его лицо было бледнее, чем когда-либо, но в глазах вместо ледяного гнева, которого ожидал Маркус, вспыхнуло нечто иное. Это был опасный, хищный блеск.

— Ваше Высочество... — Маркус осторожно шагнул вперед. — Мне отправить гвардию? Приказать задержать их?

Эван молчал, глядя, как маленькая золотая точка исчезает в толпе у выхода. На его губах медленно, почти незаметно появилась кривая, жесткая усмешка.

— Нет, Маркус. Пусть бежит. Оказывается, у моей «хрупкой» невесты гораздо больше энергии, чем я предполагал.

Он наконец отпустил перила, и на дереве остались глубокие вмятины от его пальцев. — Она любит скачки? Она любит риск? Прекрасно. Она хотела быть наживкой — она ею станет. Но не в ложе.

Эван повернулся к Маркусу, и его взгляд был острым, как бритва. — Если она так жаждет быть в гуще событий, мы дадим ей эту возможность. «Страсть» леди Эванжелины к лошадям станет отличным поводом отправить её в загородное поместье на «тренировки» перед свадьбой. Там, где нет стен дворца, Кристоферу будет гораздо проще нанести удар. И там я буду ждать его... и её.

— Вы хотите использовать этот скандал как повод вывезти её из дворца? — уточнил Маркус.

— Именно. Завтра все газеты будут трубить о «безумной невесте». Я изображу оскорбленное величие и «сошлю» её подальше от глаз столицы, чтобы «уберечь её репутацию». На самом деле — я выведу её на открытое поле.

Эван снова посмотрел на пустую дорожку ипподрома. — Оказывается, Эва, ты не просто инструмент. Ты — стихийное бедствие. И я намерен направить этот шторм в нужную мне сторону.

Бегство в неизвестность

Тем временем Эва и Сильвия, задыхаясь и спотыкаясь, выскочили за пределы ипподрома. Они забились в узкий переулок между конюшнями, пытаясь перевести дыхание. Эва прислонилась к холодной каменной стене, её сердце колотилось где-то в горле.

— Всё... — выдохнула она, глядя на свои грязные руки. — Теперь мне точно конец. Он меня убьет.

— Зато мы выиграли! — Сильвия прижала к груди выигрышный квиток, сияя, несмотря на растрепанный вид. — Эва, посмотри на это с другой стороны: теперь ты — самая популярная женщина в Империи!

Эва закрыла глаза, вспоминая ледяной взгляд Эвана из ложи. Она знала одно: завтра её жизнь изменится навсегда. И «Бешеный Огурец» был только началом того хаоса, который она на себя навлекла.