Глава 48.0

Утро следующего дня началось для Эвы не с пения птиц, а с холодного осознания: сегодня она либо станет легендой побега, либо закончит свои дни в самой глубокой темнице Ашерона.

Спектакль одной актрисы

Когда в дверь настойчиво постучал Маркус, Эва уже была готова. Она заранее взбила подушки, разметала волосы по простыням и нанесла на лицо столько пудры, что при каждом вдохе вокруг неё поднималось маленькое белое облачко.

— Леди Эванжелина, карета подана. Его Высочество ждет, — раздался за дверью бесстрастный голос гвардейца.

Эва издала звук, нечто среднее между предсмертным хрипом и стоном раненого тюленя. — Маркус... передайте... я не могу... — она закашлялась, стараясь, чтобы это звучало максимально туберкулезно. — Моя голова... кажется, внутри неё поселился кузнец, который кует доспехи прямо на моих мозгах. Я не вынесу стука копыт.

Дверь открылась, и в комнату вошел Эван. Он был в парадном черном мундире, и от его вида веяло такой дисциплиной, что Эве захотелось немедленно встать по стойке «смирно», несмотря на «смертельную болезнь». Он подошел к кровати, заложив руки за спину, и долго смотрел на неё. В его глазах не было сочувствия — там был чистый, дистиллированный скепсис.

— Вы выглядите так, будто вас окунули в муку, — сухо заметил он. — И у вас подозрительно бодрый пульс для человека, чьи мозги перековывает кузнец.

— Это лихорадка! — пискнула Эва, кутаясь в одеяло по самый нос. — Идите, Ваше Высочество. Оставьте меня здесь увядать в одиночестве. Опозорить вас на скачках своим обмороком — это единственное, чего я боюсь больше смерти.

Эван молчал. Он чувствовал ложь каждой клеткой тела. Его пальцы едва заметно дрогнули — ему безумно хотелось сорвать с неё это одеяло и посмотреть, что она прячет под матрасом. Но долг звал. — Хорошо. Умирайте в тишине. Но если к моему возвращению вы не выздоровеете, я приглашу королевского экзорциста. Говорят, его методы очень... бодрят. Он развернулся и вышел, чеканя шаг.

Великий побег

Стоило звуку его шагов затихнуть, как «умирающая» Эва катапультировалась из постели. — Бодрящие методы? Ну уж нет, — пробормотала она, вытаскивая мантию.

Она накинула «затаившуюся тень» Сильвии прямо поверх домашнего платья. Мантия пахла пыльным чердаком и имела цвет невнятной коричневой жижи. Эва натянула капюшон, став похожей на очень крупный и подозрительный гриб.

Уход из дворца был отдельным видом искусства. Эва пробиралась по служебным коридорам, прижимаясь к стенам каждый раз, когда видела тень служанки. На кухне она едва не столкнулась с поваром, несущим поднос с фазанами. Пришлось нырнуть в нишу с грязным бельем, молясь, чтобы её не приняли за кучу наволочек. Через задний двор, мимо сонных конюхов и телег с овощами, она буквально выкатилась за ворота, чувствуя, как адреналин бьет в голову.

Встреча теней у ипподрома

У запасного входа, где толпа была настолько плотной, что дышать можно было только по очереди, стояла Сильвия. Она выглядела точно так же — бесформенный коричневый мешок. — Псс! Статуя! Ты не видела тут рыжую картофелину? — шептала Сильвия, обращаясь к фонарному столбу.

— Я здесь, Сильвия! Хватит допрашивать муниципальную собственность! — Эва схватила её за локоть. — О, Эва! Нас точно не заметят? — Сильвия поправила очки под капюшоном. — Я чувствую себя очень... конспиративно. — Нас заметят, только если мы начнем раздавать автографы. Пошли быстрее, пока нас не затоптали любители азарта!

Шок от ставок

Когда они пробрались к кассам, Сильвия торжественно вытащила пачку квитков. — Я всё сделала! Мы поставили на номер пять. «Бешеный Огурец». Имя — огонь, правда?

Эва заглянула в квитки, и её глаза едва не вылезли из орбит. — Сильвия... тут сумма больше, чем годовой бюджет небольшой провинции. Откуда у тебя столько? — Ну... я взяла свои сбережения на приданное, — Сильвия беспечно махнула рукой. — И те деньги, что ты дала мне «на черный день». И... заложила ту брошь, которую мне тетя подарила. А что? Огурец выглядел так, будто он познал истину!

— Мы будем жить под мостом! — Эва схватилась за голову. — Мы будем делить одну корочку хлеба на двоих и укрываться этой самой мантией! Ты поставила всё на лошадь с именем овоща?!

— Спокойно! Смотри, какой он... атлетичный! — Сильвия ткнула пальцем куда-то в сторону буфета, где стоял вообще не Огурец, а ослик для катания детей. — Это осел, Сильвия. Огурец на старте. И он... он чешется задом об забор. Боже, мы разорены.

Императорское бешенство и Первый Ряд

В это время в императорской ложе Эван Ашерон медленно терял связь с реальностью. Граф Питт, сидевший справа, рассыпался в таких витиеватых комплиментах, что Эвану казалось, будто его заживо заливают сахарным сиропом.

— Ваша прозорливость, Ваше Величество, подобна острому взгляду сокола, следящего за добычей на ипподроме жизни... — Граф, — Эван прервал его голосом, от которого в ложе мгновенно похолодало. — Если вы произнесете еще хоть одно сравнение с птицами или конями, я прикажу зашить вам рот вашим же галстуком. Наслаждайтесь тишиной. Это приказ.

Граф икнул и застыл как изваяние. Эван взял бинокль. Его взгляд бесцельно скользил по толпе внизу. Первый ряд гудел. Люди висели на ограждениях. И тут его внимание привлекли две фигуры в коричневом. Они выделялись не роскошью, а какой-то дикой, неистовой энергией. Одна из них — маленькая и юркая — как раз пыталась отпихнуть локтем огромного мясника, который мешал ей смотреть.

— Маркус, глянь на этих оборванцев, — процедил Эван. — Они так отчаянно сражаются за место у забора, будто там раздают золото.

— ГРЯНУЛ ВЫСТРЕЛ! — закричал комментатор, и ипподром взорвался тысячей глоток.

Пыль взметнулась к самому небу, скрывая стартовые ворота. Эва, вцепившись в зазубренную перекладину забора, едва не дышала. Она пыталась рассмотреть сквозь мутное облако золотисто-зеленую попону их «инвестиции».

— ГДЕ ОН?! — орала Сильвия, подпрыгивая так высоко, что её капюшон опасно съезжал, обнажая прядь ярко-рыжих волос. — Эва, я вижу только коричневые пятна! Пятый впереди?!

Эва присмотрелась и почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Сильвия... — прошептала она, и её голос утонул в реве толпы. — Сильвия, это конец. Он не бежит. Он... он нюхает песок!

Действительно, «Бешеный Огурец» вел себя так, будто его вывели не на королевские скачки, а на философскую прогулку. Пока фавориты уже скрылись за первым поворотом, номер пять неспешно трусил в самом хвосте, отставая от предпоследней лошади на добрых тридцать метров. Жокей на его спине выглядел так, будто он пытается сдвинуть с места гору, а не коня.

— Всё пропало, — Эва в отчаянии уткнулась лбом в свои кулаки, сжимающие забор. — Прощай, брошь. Прощай, приданое. Сильвия, мы завтра будем продавать эти мантии на рынке, чтобы купить миску супа. Я же говорила — нельзя доверять лошади с именем овоща!

— Не смей хоронить Огурца раньше времени! — взвизгнула Сильвия, хватая Эву за плечо и тряся её так, что золотистые локоны Эвы, надежно спрятанные под глубоким коричневым капюшоном, едва не выбились наружу. — Он просто... он выжидает! Это стратегия «тихого охотника»! СМОТРИ! СМОТРИ, ОН ПОДНЯЛ УШИ!

На середине дистанции, когда лидеры уже вышли на прямую и толпа начала неистово свистеть, «Бешеный Огурец» внезапно передумал быть философом. Видимо, летящие из-под копыт впереди идущих лошадей комья грязи, попавшие ему прямо в морду, пробудили в нем древнюю ярость.

— ОН ПОШЕЛ! — заорала Эва, сама не веря своим глазам. — СИЛЬВИЯ, ОН СКАЧЕТ! БОЖЕ, ОН БЕЖИТ КАК ОШПАРЕННЫЙ!

— КУСАЙ ИХ, МОЙ МАЛЕНЬКИЙ КОРНИШОН! — неистовствовала Сильвия. — ЖМИ! ПЯТЫЙ! ПЯТЫЙ, ТЫ МОЙ КУМИР!

Огурец совершал невозможное. Он обходил соперников по самому краю, опасно прижимаясь к ограждению — прямо там, где стояли две «картофелины». Ветер от пролетающих коней едва не сорвал с них мантии.

— ДАВАЙ! ЕЩЕ НЕМНОГО! — Эва сорвала голос, размахивая руками. — ПОСМОТРИ НА НЕГО! ОН ЖЕ СЕЙЧАС ВЗЛЕТИТ!

Мясник, стоявший рядом, попытался оттолкнуть Эву: — Эй, кочерыжка, сядь на место! Из-за твоих воплей кони пугаются! — Сам ты кочерыжка! — рявкнула Эва, даже не поворачивая головы. — ПЯТЫЙ! ДАВАЙ!

В императорской ложе Эван Ашерон, наконец-то заставивший графа Питта замолчать одним лишь ледяным взглядом, навел бинокль на первый ряд. Его внимание привлекли именно эти две фигуры. Они не просто болели — они сражались за эту лошадь всем своим существом. Тени от глубоких капюшонов надежно скрывали их лица, но страсть, с которой «картофелины» подпрыгивали и колотили по забору, была заразительной.

«Какое нелепое и чистое безумие», — подумал Эван, чувствуя, как в груди шевельнулось странное раздражение от того, что его невеста сейчас «умирает» в скучной спальне, пока внизу кипит настоящая жизнь. — «Люди готовы отдать последнее за победу случайного зверя».

А на дорожке творился хаос. «Бешеный Огурец» на последних метрах вырвался вперед, идя ноздря в ноздрю с фаворитом. Зрители ревели.

— ФИНИШ! — закричал комментатор.

Две тени — золотисто-зеленая и ярко-алая — пересекли черту одновременно в облаке пыли.

Эва и Сильвия замерли, вцепившись друг в друга. Их мантии были покрыты слоем ипподромной грязи, сердца колотились так, будто они сами пробежали этот круг. — Мы... мы сделали это? — прошептала Сильвия, едва дыша. — Я не знаю, — выдохнула Эва, не сводя глаз с табло. — Я ничего не вижу из-за пыли...

На табло начали медленно переворачиваться пластины с цифрами. Весь мир затаил дыхание перед оглашением вердикта.