Глава 35.0

Толпа аристократов гудела, как растревоженный улей. Десятки глаз были прикованы к панорамному окну, за которым разворачивался настоящий театр абсурда. Но внезапно гул начал стихать. Люди расступались, прижимаясь к стенам, словно перед ними проходил сам жнец.

Эван Ашерон шел медленно. Его шаги по паркету звучали как удары молота. Взгляд Императора был прикован к кусту роз, из которого, пошатываясь, выбиралась его невеста. Внутри него кипела холодная ярость — не на Эву, а на саму ситуацию. Как она умудрилась?!

Он подошел к окну и, игнорируя замерших вокруг дворян, одним четким движением повернул золоченую ручку. Массивное стекло со скрипом открылось, впуская в душный зал свежий ночной воздух и запах раздавленных лепестков.

Встреча в розах

Эва в этот момент как раз совершила героический рывок, выбираясь на ровную площадку перед окном. Она не заметила, что рама открылась. Наконец-то она стояла на обеих ногах, победно вскинув подбородок. Но триумф длился ровно секунду. Как только она перенесла вес на правую ногу, длинная, острая колючка, засевшая глубоко в стопе, напомнила о себе острой вспышкой боли.

— Ай! — взвизгнула Эва, теряя равновесие. — Вот же су…!

Громкое, сухое и явно не аристократическое начало ругательства повисло в воздухе. В этот самый момент прямо над её ухом раздалось вежливое, но леденящее душу деликатное «Кхм-кхм».

Эва замерла с открытым ртом. Она медленно подняла голову и увидела перед собой Императора. Он стоял в проеме открытого окна, возвышаясь над ней, как грозное божество.

— Леди Эванжелина, — его голос был пугающе спокойным. — Позвольте узнать, что вы делаете в моих лучших розах в разгар бала? Вы решили сменить профессию и стать садовником?

За спиной Императора послышались смешки, тут же перешедшие в шепот: — Она не только сумасшедшая, она еще и ругается как портовый грузчик! — Посмотрите на её платье! Это же шелк от лучшего мастера, а теперь это просто тряпка для мытья полов. — Как она вообще там оказалась? Неужели она прыгнула?

Эва почувствовала, как краска стыда заливает её щеки, смешиваясь со следами крови и земли. Она быстро оглядела толпу и наткнулась на бледное, застывшее лицо Кристофера. Он смотрел на неё с нескрываемым предупреждением. Если она скажет правду сейчас — без доказательств, — Люси и он легко выставят её безумной, которая сама прыгнула от неразделенной любви.

— Ой! — Эва выдавила из себя подобие улыбки. — Ваше Высочество! Я имела в виду… су… суровую погоду! Да, именно! Воздух такой суровый!

Она судорожно искала, на что заменить слово, пока в голове крутилось только «сумасшествие».

— Я тут… это… — она замахала руками. — На балконе свежий воздух нюхала! Очень уж он там ароматный. И, знаете, перила такие низкие! Просто ужас. Один неосторожный вдох — и я уже здесь, изучаю вашу флору.

Предательство каблука

Эва стояла в крайне неловкой позе. На правой ноге не было туфли — та осталась где-то в недрах куста, — поэтому Эве приходилось стоять на цыпочках, чтобы не вогнать колючку еще глубже. На левой же ноге всё еще красовался изящный каблук.

Именно в этот момент, когда она пыталась изобразить невинную овечку перед лицом всей империи, левая туфля решила, что с неё хватит.

Хрусть!

Тонкая шпилька, надломленная еще на балконе во время борьбы, окончательно сдалась. Нога Эвы подвернулась, и она, издав короткий писк, снова полетела спиной назад — прямиком в те же самые объятия колючих роз.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у неё, когда она снова почувствовала шипы.

Аристократы ахнули. Люси прикрыла рот веером, скрывая торжествующую усмешку. Но Эван Ашерон не смеялся. Он видел, как она вздрагивает от боли, и видел страх в её глазах, который она так неумело пыталась скрыть за шутками.

Он сделал шаг прямо в кусты роз, не заботясь о том, что его дорогой мундир и начищенные сапоги пострадают.

— Ваше Высочество, не стоит! — вскрикнул кто-то из толпы, но Эван даже не обернулся.

Он наклонился над Эвой, которая барахталась в ветках, и протянул ей руку. — Хватит этого цирка, Эванжелина, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнес он. — Я не верю ни одному твоему слову про «свежий воздух». Но сейчас ты возьмешь меня за руку, и мы войдем в этот зал так, будто ты не упала, а спустилась с небес. А потом ты расскажешь мне, кто именно помог тебе «вдохнуть» так сильно.

Эва посмотрела на его протянутую ладонь. В этот момент она поняла: он единственный, кто видит её насквозь. И, возможно, единственный, кто может спасти её от «вечной тишины», которую обещал Кристофер.

Она вложила свою испачканную руку в его горячую ладонь. — Тогда приготовьтесь, Ваше Высочество, — прошептала она, кривясь от боли в стопе. — Нам придется идти очень медленно. И, кажется, я только что раздавила еще парочку ваших любимых цветов.