Глава 42.0

Дни до приема таяли, как воск на свече. Дворец гудел: слуги до блеска натирали перила (те самые, на которые Эва теперь смотрела с содроганием), повара изобретали десерты, а стража в столице продолжала находить «следы маньяка». Эва жила в состоянии сжатой пружины. Она по три раза на день проверяла, на месте ли кольцо под обивкой банкетки, и вздрагивала от каждого стука в дверь.

Подарок из дома

Утром в её покои вошел лакей с серебряным подносом. — От леди Люси Ловелл, — сухо доложил он и удалился.

На подносе лежала небольшая, потертая деревянная лошадка. У неё не хватало одного уха, а краска на боках давно облупилась. Эва почувствовала, как сердце пропустило удар. Это была любимая игрушка Джеймса. Он никогда не расставался с ней, даже когда спал.

К гриве лошадки была привязана записка, написанная каллиграфическим почерком Люси:

«Джеймс так скучает, что совсем перестал есть. Он постоянно спрашивает, когда его любимая сестра вернется и расскажет ему сказку. Будь благоразумна на приеме, дорогая. Ошибки стоят слишком дорого, а дети так хрупки».

Эва сжала лошадку так сильно, что дерево впилось в ладонь. Это был не подарок. Это была удавка. Люси ясно дала понять: на приеме Эва должна играть роль счастливой, глупой невесты и ни в коем случае не искать помощи у Императора.

Аудиенция в гардеробной

Не успела она спрятать игрушку, как явился Маркус. — Ваше Высочество просит вас зайти в малую золотую залу. Прибыли портные с вашим нарядом для приема.

Эва шла по коридорам, чувствуя себя так, словно идет на эшафот. В малой зале было светло. Посреди комнаты на манекене сияло платье из тяжелого атласа цвета «ночного океана». Оно было расшито мелким жемчугом, который при свете ламп казался капельками росы.

Эван Ашерон стоял у окна, заложив руки за спину. Он обернулся, когда Эва вошла, и его взгляд мгновенно упал на её бледное лицо и плотно сжатые губы.

— Наденьте его, — приказал он вместо приветствия. — Я хочу убедиться, что вы не будете выглядеть в нем как... пострадавшая от стихийного бедствия.

Горничные зашуршали вокруг Эвы, натягивая на неё слои ткани и затягивая корсет. Когда последняя шнуровка была затянута, Эва посмотрела в зеркало. Она выглядела величественно, но в её глазах застыл холодный ужас.

Эван подошел ближе. Он жестом велел слугам выйти. Когда за ними закрылась дверь, он встал прямо за спиной Эвы, глядя на её отражение.

— Оно вам идет, — произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Но вы выглядите так, будто это платье сшито из колючей проволоки.

— Оно просто слишком тяжелое, Ваше Высочество, — ответила Эва, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Эванжелина, послушайте меня внимательно, — он положил руки ей на плечи. Его ладони были теплыми, и Эва невольно вздрогнула. — Через три дня здесь будут ваши родственники. Ловеллы, Кристофер и половина двора, которая жаждет вашей ошибки. Я позвал вас не только ради платья.

Он наклонился к её уху, и его голос стал ледяным. — Я знаю, что вы что-то замышляете. Эти ваши «акустические прогулки» со шторами... Прекратите это. На приеме вы должны сидеть рядом со мной, улыбаться и молчать. Никаких «случайных» падений, никаких разбитых бокалов и никаких попыток залезть в мои дела. Вы меня поняли?

Эва почувствовала, как в ней закипает гнев, смешанный с отчаянием. — Вы думаете, я это делаю ради забавы?! — прошипела она, забыв о субординации. — Вы думаете, мне нравится падать в ваши кусты?

— Я думаю, что вы боитесь, — отрезал он, разворачивая её к себе. — Но если вы попытаетесь выкинуть что-то на глазах у Ловеллов, я не смогу вас защитить. Вы станете легкой мишенью. Просто... — он на мгновение запнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Просто будьте тише воды. Ради вашего же блага.

Эва хотела закричать ему в лицо про Джеймса, про яд, про то, что Люси уже убивает людей. Но она вспомнила деревянную лошадку и замолчала.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — тихо ответила она. — Я буду сама кротость. Вы даже забудете, что я умею разговаривать.

— Сомневаюсь, — сухо бросил Эван, отпуская её. — И спрячьте эту деревянную игрушку, которую вы так судорожно сжимаете в кармане. Она не подходит к вашему платью. И она слишком явно выдает ваши слабые места.

Эва замерла. Он заметил. Он всегда всё замечал.

Когда она уходила, она чувствовала, что кольцо вокруг неё затягивается. Эван требовал молчания, Люси требовала покорности, а Сильвия... Сильвия в это время прислала очередную записку через кухонного мальчика, запрятанную в корзинку с булочками:

«Купила театральный грим и накладные усы. На приеме буду в образе заморского купца. Если увидишь человека с бородой, который ест лимоны — это я. План "Список" в силе. Не кисни, подруга, мы им устроим акустику!»